– Да обо всем. Или ни о чем. Поздравление, здоровье, урожай. Чего за три-четыре минуты наговоришь? Один раз, через неделю после разговора, два офицера мне бутылку виски заграничного в красивой коробке привезли. Из Москвы. Под расписку. На коробке надпись, шариковой ручкой:
Это после того, как ему стукнуло семьдесят пять и я, поздравляя, сказал: «Теперь просто необходимо за вас выпить». Говорил тогда он очень плохо, а все же среагировал.
Дьяков расхохотался:
– Ох и сильны вы, Марк Наумович! Вы даже эти слова: ОН, ЕМУ, ЕГО – произносите по-особому. Как набожный еврей – Бог. А вы когда-нибудь просили его о чем-то?
– За себя нет. А зачем? У меня и так постоянное ощущение, что ОН с веничком впереди меня все эти годы идет и аккуратно подметает, не поднимая пыли. Вот за город Бендеры я раз попросил. Деньги на восстановление вокзала. Дал. Чудо?
– Простите за приземленность, Марк Наумович, элемент чуда и фронтовой ностальгии в этом имеется. Но главное, кто-то в аппарате Леонида Ильича, тот, кто все эти годы рядом с ним, уловил его положительные эмоции от вашей первой встречи. И внимательно следит, чтобы этот огонек не погас, обогревал его и дальше. Ну и вы мудро себя ведете. Две-три неловких просьбы – и прощай любовь. Не хочу злоупотреблять вашим вниманием, умыкая драгоценное время, предназначенное Фиме. Огромное спасибо и разрешите удалиться.
– Разрешаю. Но Фима мне сказал по телефону: в вашей совместной работе появились тучки? Я не смогу быть вам полезным?
Дьяков повернулся к другу:
– Фима, изложи первый «квадратик».
Марк Наумович внимательно выслушал историю о неблагодарных директорах.
– Я вас правильно понял, мальчики? Вы им закололи барана, приготовили шашлычок, угостили, а они «ноль внимания, фунт презрения»?
– Можно сказать, да, – подтвердил Дьяков.
– Саша, уверен, что в вашем общепите имеется заведение, в котором вы любите получить удовольствие. Что предпочитаете на первое?
– Мясную солянку.
– Итак, мясная солянка приятно проникла в ваш организм. Вы сразу побежали к шеф-повару сказать ему спасибо? Нет, вы скушали антрекот. И ощутили приятную тяжесть в области третьей пуговицы снизу вашего генеральского кителя. Вы сказали спасибо шефу? Нет, вы запили все это чешским или польским пивом. А если и сказали спасибо, то директору ресторана. Или официантке, которая здесь ни при чем.
Дьяков, протестуя, поднял руку…
– Вы хотите сказать, Саша, что иногда заходите на кухню к шефу со словами благодарности?
– Я прошу его позвать.
– Примерно раз в два года. Так? И то при гостях, чтобы показать им свои хорошие манеры. Я не ошибся? Но мы ушли в сторону. Съел. Понравилось. Возникло чувство благодарности. Выразил… Так, большие дети мои, бывает редко. И не только у вас. У большинства. Наша мысль течет по другому руслу: понравилось – хорошо. Так оно и должно быть. За то я им и деньги плачу или оказываю внимание. Вот если плохо, тогда мы выскажемся от души, вспомним их маму. И премии лишим, и понизим. Чтобы неповадно было.
Морозовский-старший хитро улыбнулся и показал взглядом на бутылку коньяка.
– Давайте еще по глоточку и больше ни слова о плохом. Поговорим про «делать правильно». Если хочешь, чтобы гость тебя оценил, замани его на кухню. Чтобы он почувствовал процесс, понял, что это не баланду готовить. Еще лучше, обеспечь его участие в деле. Когда он что-то недосолит или пережарит, то поймет, что сделать из доброго харча говно может каждый, а из говна конфетку единицы. И ты из их числа. Существует еще одно воспитательное средство: когда клиент почувствует вкус настоящей солянки, неплохо, чтобы после нее кто-нибудь другой угостил его баландой, – он резко, по-молодому повернулся к Дьякову. – Саша, наш разговор вас не утомил? Тогда немного о воспитании не чужих директоров, а собственного ребенка. Когда Фима работал в филармонии, он держал меня в курсе своих «левых» доходов. А последнее время что-то мнется. Если бы у него был только завод, я мог подумать, что он в эти игры больше не играет. Но теперь я вижу, что в ваших мыслях много места занимает, как вы ее называете, «Биржа». У меня возникает предположение, что такое заведение вряд ли сможет работать без смазки в виде «налички». А где «наличка», там и головная боль. Или я неправ?
Пришлось Фиме повторить свой монолог о рубщике мяса, о котлетах из крошек, о гуляше из обрезков и даже о цифре с двумя нулями.
Марк Наумович долго молчал.
– Если бы ты, Фима, не был моим сыном, вы, Саша, его другом, ваш покорный слуга отошел бы в сторону, с любопытством ожидая развития событий. Но любопытство – чувство для посторонних. А «своим» у меня нет желания посылать посылки на зону. В вашем бизнесе, дети мои, я чувствую запашок тюремной параши.
– Батя, ты же нормально относился к моим приработкам в филармонии.