Все это было выполнено, однако Невельской, помня о том, что период судоходства на Охотском море недолог, снялся с якоря, не дождавшись приказа. Это его самовольство было прощено, так как экспедиция собрала массу полезнейших сведений. Невельской был повышен в чине до капитана 2-го ранга, а затем до капитана 1-го ранга. Однако многие посчитали экспедицию вредной для России, поскольку активность русских на Амуре могла ухудшить отношения с Китаем. Поэтому, когда на следующий год Невельской был вновь направлен на Дальний Восток, ему было дано предписание «не касаться устья Амура». Предписание это Невельской нарушил. Он не только вторично исследовал устье Амура, но, видя, что китайские власти относятся к действиям русских совершенно безразлично, основал там Николаевский пост[37], где поднял российский флаг. Его экспедиция закончилась фактическим присоединением к России всего левобережья Амура. Этот его своевольный, ни с кем не согласованный поступок вызвал скандал, и Невельского собирались разжаловать в матросы. Однако, когда документы легли на стол Николаю Павловичу, император наложил резолюцию: «Где раз поднят русский флаг, там он спускаться не должен» – и повелел наградить капитана Невельского за «молодецкий, благородный и патриотический» поступок орденом Святого Владимира 4-й степени.
Промышленные выставки, ставшие знаковым явлением в XIX веке, начали впервые проводиться тоже в царствование Николая I. Целью выставок было поощрение отечественных производителей, завязывание деловых связей и реклама продукции.
В 1825 году в Москве было учреждено Общество поощрения мануфактурной промышленности, в программе которого, помимо всего прочего, было записано, что оно «займется поиском возможности для проведения экспозиций отечественных изделий». Два года спустя вопрос об организации промышленных выставок обсудили в Правительстве Российской империи. Потом было создано Общество сельского хозяйства, мануфактур и торговли. Одной из его целей являлось «поощрение фабрикантов публичными выставками их изделий и награждение отличившихся особенными медалями».
Проводились те выставки по правилам, утвержденным Мануфактурным советом в октябре 1828 года. Первая состоялась в 1829 году в Южном пакгаузе на Университетской набережной в Петербурге. Но она была скорее пробным вариантом.
А вот вторая – обильная и многолюдная – выставка была проведена сразу после окончания эпидемии холеры в мае 1831 года в Москве, в здании Благородного собрания (ныне Дом Союзов). Конечно, россиянам после пережитых испытаний – войны, бунтов, эпидемии – нужно было какое-то развлечение. Газета «Северная пчела» писала: «Истекший год, от октября 1830 до сего времени, был самый тягостный для России, по крайней мере, в течение целого столетия. Деятельность остановилась. Промышленность упала. Москва, это сердце России, как будто начинала облекаться в траур. В течение целого года все было несколько грустно. Мы почти уподоблялись человеку, постепенно теряющему силы, здоровье и вместе с ними веселость!.. Теперь Москва как будто пробудилась от тягостного усыпления. Деятельность, промышленность, веселость – все ожило, как природа при появлении весеннего солнца»[38].
Открывали выставку торжественно. Были приглашены представители высшего московского дворянства и почетного купечества. Выставка работала около трех недель, вход по вторникам и пятницам был по пригласительным, а в остальные дни – свободный. В выставке приняло участие 570 промышленников, представивших около 6 тысяч экспонатов – разнообразные ткани, сукна, платки и шали, кружева. Посетило выставку более 125 тысяч человек. Очень много экспонатов было раскуплено.
Император с семьей тоже побывал на выставке и провел там более двух часов. Об этом восторженно писал корреспондент все той же «Северной пчелы»: «Замечаю, что слишком ребячески изъявляю мою радость о прибытии Царя. Но в этом случае не я один похож на ребенка! Так радуется и вся Москва!»
«Московские ведомости» писали не менее восторженно: «Казалось, что явился добрый хозяин в семье своей. Сердца всех обратились к Нему со взорами, искали новой для себя жизни в Его лице, оживленной кротостью, веселостью, любовью»[39].
Для царских детей, особенно для великих княжон, посещения выставок были желаннейшим развлечением. Они с удовольствием рассматривали дорогие ткани, отмечая понравившиеся. Особенное впечатление на княжон произвели тафта и бархат фабриканта Рогожина[40]. «Ему мы были обязаны своими первыми бархатными платьями, которые мы надевали по воскресеньям в церковь. Это праздничное одеяние состояло из муслиновой юбки и бархатного корсажа фиолетового цвета», – вспоминала великая княжна Ольга Николаевна, впоследствии королева Вюртембергская.
