Конечно, великая княжна несколько искажала правду. Все творения Пушкина подвергались жесткой цензуре. Иногда цензором был сам император, иногда – Бенкендорф. Так, Николай Павлович запретил печатать поэму «Медный всадник», хотя стихи его весьма впечатлили. «Всадник» с цензурными правками был напечатан лишь в 1837 году, после смерти автора.
О смертельном ранении поэта государь узнал, будучи в театре. Много лет спустя Ольга Николаевна вспоминала: «Папа был совершенно убит, и с ним вся Россия, оттого что смерть Пушкина была всеобщим русским горем. Папа послал умирающему собственноручные слова утешения и обещал ему защиту и заботу о его жене и детях».
Действительно, Николай Павлович сразу отправил умирающему поэту письмо, которое приказано было возвратить. Там говорилось: «Если Бог не приведет нам свидеться в здешнем свете, посылаю тебе мое прощение и последний совет: умереть христианином. О жене и детях не беспокойся; я беру их на свои руки». Глубоко верующий император беспокоился, что Пушкин откажется от последней исповеди. Но этого не случилось: все положенные обряды были исполнены.
После смерти Пушкина Николай I выплатил его многочисленные долги, очистил от долгов заложенное имение его отца, назначил вдове и дочерям пансион. Отдал сыновей в пажи и выделил по полторы тысячи рублей на воспитание каждого по вступлении на службу. Издал на казенный счет сочинения Пушкина в пользу вдовы и детей, а также единовременно выдал Наталии Николаевне десять тысяч рублей. Однако Николай отказался выполнить просьбу Василия Андреевича Жуковского и сопроводить милости семье Пушкина царским рескриптом, как это было сделано после смерти Карамзина. Ответ государя приводится в письме Екатерины Карамзиной к сыну: «Я все сделаю для Пушкина, что могу, но писать, как к Карамзину, не стану; Пушкина мы насилу заставили умереть по-христиански, а Карамзин жил и умер, как ангел».
Но далеко не у всех деятелей культуры судьбы складывались счастливо.
Александр Александрович Бестужев, носивший литературный псевдоним Марлинский, участвовал в восстании 14 декабря. На следующий день он сам при полном параде, «одетый щеголем», по выражению Николая Павловича, явился на гауптвахту Зимнего дворца и честно во всем признался.
Суд приговорил его к смертной казни, так как он «умышлял на цареубийство и истребление царской семьи», но в глазах императора чистосердечное признание явилось смягчающим обстоятельством, и Бестужева отправили в ссылку в Якутск. В Якутске писатель томился от скуки. Борясь с тоской и одиночеством, он изучал край и даже опубликовал несколько этнографических статей.
В 1829 году он подал прошение о переводе его на Кавказ. Прошение было удовлетворено, и Бестужева перевели в действующие войска рядовым с возможностью выслуги. Отличившись в сражениях, он был произведен в унтер-офицеры, затем в прапорщики и даже получил Георгиевский крест. Он продолжал писать. Его повести «Аммалат-бек», «Мулла-Нур» поначалу без имени автора публиковались в периодических изданиях Петербурга и Москвы.
Погиб Марлинский в стычке с горцами в лесу на мысе Адлер. Тело его не было найдено. Ходили слухи, что схватка была столь ожесточенной, что Марлинского порубили шашками на куски.
Петра Яковлевича Чаадаева считали самым видным и самым блистательным из всех молодых людей в Петербурге. Он был весьма образован, имел отличные манеры и всегда был безукоризненно элегантен. Его дружбы искали и ею гордились.
Карьера светского льва рухнула после написания «Философических писем», которые несколько лет ходили в списках. В этих письмах Чаадаев весьма критически отозвался о русской истории, в которой он увидел лишь «дикое варварство, потом грубое невежество, затем свирепое и унизительное чужеземное владычество, дух которого позднее унаследовала наша национальная власть».
Публикация первого из этих писем в 1836 году в журнале «Телескоп» вызвала настоящий скандал. Николай был не на шутку разгневан. Он написал: «Прочитав статью, нахожу, что содержание оной – смесь дерзкой бессмыслицы, достойной умалишенного». Журнал был закрыт, издатель Николай Иванович Надеждин сослан, цензор уволен, а сам Чаадаев объявлен сумасшедшим. Целый год к нему, находившемуся под домашним арестом, приходил доктор для освидетельствования. Надзор сняли с условием, чтобы «не смел ничего писать».
Александр Иванович Полежаев был вольным слушателем Словесного отделения Московского университета. В 1825 году написал шуточную поэму «Сашка» о похождениях не самого примерного студента. Это было чем-то вроде пародии на «Евгения Онегина». Российские порядки были в ней изображены довольно сатирически. В поэме, к примеру, были такие строки: «Умы гнетущая цепями, / Отчизна глупая моя!» – и еще: «Когда ты свергнешь с себя бремя / Своих презренных палачей?» Это были только слова, поэтические метафоры, но после восстания 14 декабря власти были склонны в любой шалости видеть признаки измены. Поэма каким-то образом попала в руки жандармов, потом о ней узнал сам Николай Павлович, и последовали самые жесткие меры.
