Мальчик трудился усердно и делал успехи. Так прошла его юность, приближалась пора, когда крепостному нужно было возвращаться в поместье своего барина. Но судьба распорядилась иначе: о талантливом юноше узнали такие прославленные мастера, как Алексей Венецианов и Карл Брюллов, а также наставник великих князей Василий Андреевич Жуковский. Они решили выкупить молодого человека из крепостной зависимости, но Энгельгардт заломил неслыханную сумму – две с половиной тысячи рублей. Это в пять, а то и десять раз превышало обычную цену дворового человека. Однако в судьбе молодого дарования приняли участие первые люди государства, и в Аничковом дворце была устроена лотерея: разыгрывался портрет Жуковского кисти Брюллова. Значительные суммы внесли представители императорской фамилии: царица Александра Федоровна пожертвовала четыреста рублей (ей в итоге и достался портрет), а еще по триста отдали цесаревич Александр Николаевич и великая княгиня Елена Павловна. Остальные деньги внесли другие участники лотереи.
Художник Иван Сошенко, которому Тарас Григорьевич был обязан своим знакомством с Брюлловым и другими устроителями выкупной лотереи, вспоминал: «Вдруг в комнату мою через окно вскакивает Тарас. Бросается ко мне на шею и кричит: «Свобода! Свобода!» Поняв, в чем дело, я уже со своей стороны стал душить его в объятиях и целовать. Сцена эта кончилась тем, что оба мы расплакались, как дети».
Но эта история имела нехорошее продолжение: спустя несколько лет по Петербургу стала ходить поэма Шевченко «Сон», содержавшая довольно гнусные выпады как против императора, которого автор выставлял грубым солдафоном, так и против государыни, внешность которой он зло высмеял: «Цариця-небога,/ Мов опеньок засушений, / Тонка, довгонога, / Та ще, на лихо, сердешне / Хита головою. / Так оце-то та богиня!»[44]. Также Шевченко сравнивал царицу с цаплей меж птицами.
Николай I прекрасно владел малоросским наречием, и творение Шевченко не осталось для него неизвестным. Он рассвирепел. Николай мог еще понять, что он как император может вызывать ненависть, но за что оскорбили его ни в чем не повинную жену? Да еще столь жестоко высмеяли ее физические недостатки, ее недомогание: у Александры Федоровны после пережитого 14 декабря 1825 года стресса действительно тряслась голова, и императрица очень сильно похудела.
К тому времени Шевченко был членом тайного Кирилло-Мефодиевского братства, созданного по инициативе историка и писателя Николая Ивановича Костомарова. Оно объединяло студентов и преподавателей Киевского и Харьковского университетов. Всего в обществе насчитывалось двенадцать человек. Члены общества мечтали о панславянской политической общности и об изменении строя в Российской империи. Их идеалами были свобода, равенство и братство, отмена крепостничества, ликвидация сословий.
Все участники этого братства были арестованы, обвинены в создании политической организации и понесли разные наказания. Шевченко признали виновным в том, что «сочинял стихи на малороссийском языке самого возмутительного содержания», в которых «изливал клеветы и желчь на особ императорского дома, забывая в них личных своих благодетелей».
Так Шевченко угодил в Оренбургский край в солдаты с запрещением что-либо писать или рисовать. Он пробыл там до 1857 года. Руководителя общества Николая Костомарова после года заключения в Петропавловской крепости отправили в ссылку, другие его члены отправились в тюрьмы и на каторгу.
Орас Верне. Царскосельская карусель. 1842
Григорий Чернецов. Парад на Царицыном лугу 6 октября 1831 года. 1833
Неизвестный художник. Предполагаемый портрет Варвары Нелидовой. 1830-е
Русский двор времен Николая I по праву считался самым пышным в Европе. Дочь поэта Тютчева, Анна Федоровна, оставившая книгу воспоминаний «При дворе двух императоров», писала: «…в ту эпоху русский двор имел чрезвычайно блестящую внешность. Он еще сохранял весь свой престиж, и этим престижем он был всецело обязан личности императора Николая. Никто лучше как он не был создан для роли самодержца. Он обладал для того и наружностью, и необходимыми нравственными свойствами. Его внушительная и величественная красота, величавая осанка, строгая правильность олимпийского профиля, властный взгляд – все, кончая его улыбкой снисходящего Юпитера, все дышало в нем земным божеством, всемогущим повелителем, все отражало его незыблемое убеждение в своем призвании. Никогда этот человек не испытал тени сомнения в своей власти или в законности ее. Он верил в нее со слепой верою фанатика, а ту безусловную пассивную покорность, которой требовал он от своего народа, он первый сам проявлял по отношению к идеалу, который считал себя призванным воплотить в своей личности, идеалу избранника божьей власти, носителем которой он себя считал на земле».
