Следует напомнить, что Сталин, формально оставаясь Верховным Главнокомандующим Вооруженными силами СССР, во главе Министерства Вооруженных сил поставил партийного аппаратчика Н. А. Булганина. Его назначение Кузнецов, как и большинство маршалов и генералов, воспринял весьма болезненно: «После войны военными и флотскими вопросами занимался Булганин, как ближайший помощник Сталина по военным делам. Он избрал худший путь — не отказывался от нас, но и ничего не решал. Все осталось в стадии „подработки“. Флотские вопросы он не любил, зная, что с моряками нетрудно было нарваться на неприятности. Поэтому все трудное и принципиальное откладывалось „до лучших времен“. Даже поставленные мною вопросы о крупных недостатках на флоте (после войны) хотя ради формальности и рассматривались, но потом загонялись в такой угол, откуда решений ждать было нельзя. Такая участь постигла мой доклад от 31 июля 1952 года. В нем я писал, какие крупные недостатки у нас существуют в судостроении, на что расходуются миллиарды. Все это было похоронено в кулуарах Булганина»[72].
К сожалению, с Булганиным у Кузнецова сразу же возникли весьма напряженные отношения. В мемуарах адмирал обвиняет того и в вопиющей некомпетентности, и в интригах. Зная гордый и прямой характер автора, мы можем не сомневаться, что свое отношение он выражал открыто. Тот, разумеется, реагировал соответствующе. К сожалению, своих воспоминаний о Кузнецове Булганин не оставил.
Увы, реальная история порой столь лихо закручивает сюжеты личных отношений, перед которыми меркнет любая фантазия. Кто тогда мог подумать, что пройдут годы, и старший сын Кузнецова станет мужем дочери Булганина, то есть недруги неожиданно окажутся сватами!
Едва служебный статус Кузнецова понизился, кое-кто из прежних друзей и соратников заговорил с ним совсем другим тоном. По воспоминаниям ветерана ВМФ Е. А. Краснощека, адмирал Н. М. Харламов, целиком обязанный Николаю Герасимовичу карьерой и должностью заместителя начальника Генштаба по военно-морским вопросам, направил ему распоряжение. «Николай Герасимович позвонил Харламову и сказал ему, как всегда, спокойным, но твердым голосом: „Харламов! Я удивлен вашей бестактностью. Я направил вас в Генштаб, я вас оттуда и уберу, если позволите себе еще раз подобное“».
Похоже, Кузнецов не был психологически готов работать в новом статусе. Наверняка первое время пытался, по старой привычке, через голову своих новых начальников решать вопросы лично со Сталиным и с другими членами правительства, конфликтовал с теми, с кем раньше был на одной ноге, а теперь в одночасье оказался от них в зависимости. Все это приводило к конфликтам как с генералитетом, так и со Сталиным.
В итоге закономерный финал — в феврале 1947 года Кузнецова сняли с должности главкома ВМС и назначили на должность начальника управления военно-морских учебных заведений.
В книге «Крутые повороты. Из записок адмирала» обида Кузнецова на начальников и ближайших подчиненных буквально сквозит в каждой строке. Он снова и снова напоминает читателям о своей принципиальности, которую предлагает принимать как единственно правильную позицию, о своей смелости перед Сталиным. Невольно возникает ощущение, что он пытается оправдаться за некие просчеты, приведшие к отстранению его от должности. Когда Кузнецов попадал на прием к Сталину, он, естественно, старался высказать наболевшее и решить самые сложные вопросы. Впоследствии он признавал, что такая постановка вопросов была тактически неверной. Сталина обилие сложных вопросов настораживало и вызывало определенное недоверие. При этом, видя отношение вождя, присутствующие на докладе так же негативно реагировали на вопросы, которые ставил Кузнецов.
Совершенно ясно, что недостатков и нерешенных вопросов всегда хватает в любом ведомстве и ВМФ здесь не исключение. Их, безусловно, нужно решать. Однако весьма странной выглядит практика подбирать для доклада Сталину и Политбюро ЦК только вопросы, вызывающие раздражение. Как известно, конфронтация с начальством далеко не всегда способствует улучшению положения дел. В данном случае создается впечатление, что Кузнецов сознательно играл на обострение. Это было действительно смело и даже дерзко, но вряд ли продуктивно.
Однажды, по словам Кузнецова, уставший от его постоянных препирательств Сталин сказал полусерьезно-полушутливо:
— Почему, Кузнецов, ты все время ругаешься со мной? Ведь органы уже давно просят у меня разрешения тобой заняться!
