В первые послевоенные годы Сталин и Жданов начали резко закручивать гайки, искореняя якобы появившийся «несвойственный советским людям дух низкопоклонства перед современной буржуазной культурой Запада». Действительно, жизнь советских людей не шла ни в какое сравнение с западноевропейской. Ну а материя, как известно, всегда первична. Именно поэтому и понадобилось срочное завинчивание идеологических гаек, и против «низкопоклонства» была развернута массированная кампания. В этой ситуации Сталину и отвечавшему за партийную идеологию Жданову и пришла идея о реанимации в СССР судов чести.
Всего до конца 1947 года в различных сферах было проведено 82 суда чести, самая известная и запутанная история связана с привлечением сразу четырех известных адмиралов. Началась она с письма капитана 1-го ранга В. И. Алферова, где он выражал протест по поводу передачи американцам изобретенной им торпеды высотного торпедометания 45–36 АВА, о чем его, как автора, даже не уведомили. В незаконной передаче своего изобретения иностранцам Алферов обвинил бывшего наркома Кузнецова и его ближайших соратников адмиралов Галлера, Алафузова и Степанова. При этом почему-то считается, что свое письмо Алферов адресовал напрямую министру Вооруженных сил Н. А. Булганину и заместителю председателя Совета Министров СССР Л. П. Берии, курировавшему работу МВД, МГБ и Министерства государственного контроля. Те якобы доложили Сталину, после чего вся история и завертелась. На самом деле все было иначе.
Да, Алферов действительно написал письмо с обвинениями руководства ВМФ в рассекречивании и разбазаривании придуманного им секретного механизма. Негативную реакцию на действия командования ВМФ со стороны изобретателя понять можно, он лишь желал восстановить справедливость. Письмо он направил, как положено, на имя заместителя главнокомандующего ВМС по кораблестроению и вооружению вице-адмирала П. С. Абанькина. Он явно рассчитывал, что с проблемой разберутся на уровне командования ВМФ, но никак не выше. То, что произошло позже с его письмом, от самого Алферова уже никак не зависело. Абанькин же на ближайшем совещании был обязан доложить главкому Кузнецову о факте получения данного письма и предложить решение поставленного вопроса.
Как ни странно, о его обсуждении руководством ВМФ не сказано ни Кузнецовым, ни другими участниками и свидетелями процесса 1948 года. Возможны два варианта. Первый: Абанькин доложил Кузнецову о письме, но тот не придал ему значения, а просто отмахнулся. Второй: Абанькин Кузнецову не доложил, а переправил письмо в высшие инстанции.
Что касается первого варианта, то он маловероятен. Алферов никуда больше не обращался, а значит, его письмом занимались. Однако не сам Кузнецов и не его ближайшее окружение. А значит, Абанькин письмо Кузнецову не показывал и сразу направил его министру Вооруженных сил СССР Булганину. Причем он придержал его у себя до тех пор, пока Кузнецова не сняли с должности главкома. Теперь Абанькин должен был передать письмо новому главкому ВМС Юмашеву, сопроводив его своей пояснительной запиской. Зная характер адмирала, можно с большой долей вероятности сказать, что на этом бы история с письмо Алферова и закончилась. Юмашев не любил выносить сор из избы и сделал бы все, чтобы спустить этот вопрос «на тормозах».
Поэтому письмо от Абанькина, минуя Юмашева, странным образом оказывается сразу у Булганина. Есть версия, что одновременно оно попало и к Берии. Таким образом, истинным организатором всей истории с «делом четырех адмиралов» был не кто иной, как адмирал Абанькин. Более того, капитан 1-го ранга В. И. Алферов являлся однокашником Абанькина по Военно-морскому училищу имени М. В. Фрунзе, да и после окончания училища они некоторое время служили вместе. А значит, можно предположить, что инициатором самого письма также стал Абанькин, решивший разыграть грандиозную интригу. Косвенным доказательством этому служит тот факт, что письмо было написано лишь спустя четыре года после передачи американцам торпеды 45–36 АВА.
Письмо о незаконной передаче высотной торпеды попало в руки Булганина как раз кстати, когда к Кузнецову и его ближайшему окружению накопилось немало вопросов по их несанкционированным контактам с англичанами и американцами в конце войны. Ну а давно враждовавший с Кузнецовым Булганин, выбрав время, подсунул письмо Алферова под горячую руку Сталину.
