Накануне открытия XX съезда КПСС Кузнецов, как член ЦК, присутствовал на Пленуме ЦК КПСС 14 февраля 1956 года. Однако в конце первого дня заседания съезда в гардеробе к адъютанту Кузнецова подошел председатель КГБ СССР И. А. Серов и громко, с расчетом, чтобы это услышал и Кузнецов, произнес:
— А вы что тут делаете?
Кузнецов намек понял и отбыл домой, чтобы никогда уже не вернуться в Кремль. Из квартиры он позвонил Горшкову, спросив, нет ли относительно его каких-либо решений. Тот дипломатично ответил:
— Вы, Николай Герасимович, позвоните Жукову. Если у него есть какие-то новости для вас, он сам вам расскажет.
Впрочем, Жуков в тот же вечер напомнил о себе сам. Кузнецову позвонил его адъютант и передал приказ министра обороны прибыть к нему на следующий день ровно в 9 часов утра.
Встретив Кузнецова, Жуков прежде всего обвинил его в нецелевом расходовании финансов. Кузнецов якобы «нагородил» много различных окладов сверхсрочникам, хотя последнее решение по этому вопросу с участием Кузнецова состоялось у Жданова еще в 1946 году и было одобрено Сталиным. Остальные распоряжения о повышении окладов сверхсрочникам отдавал уже Юмашев в бытность министром ВМФ.
Вторым обвинением Жукова в адрес Кузнецова было низкое состояние дисциплины в ВМФ:
— Вообще начальство вами очень недовольно, и на флотах вы никаким авторитетом не пользуетесь! — заявил Жуков.
Под «начальством» Жуков, по-видимому, подразумевал Хрущева.
После этого Жуков демонстративно показал Кузнецову рукой на дверь:
— Можете идти!
И уже когда тот направился к двери, бросил в спину обвинение в плохом планировании военного судостроения…
Отвечать Кузнецов не стал. О встрече с Жуковым и последовавших событиях Н. Г. Кузнецов вспоминал так: «15 февраля 1956 года в течение пяти — семи минут в исключительно грубой форме мне было объявлено о решении снизить меня в воинском звании и уволить из армии без права на восстановление. На мой вопрос, на основании чего это сделано, к тому же без моего вызова, Жуков, усмехнувшись, ответил, что это, дескать, совсем не обязательно. Хрущев уже делал все, что ему велела „левая нога“. Жуков импонировал ему грубостью и стремлением к единоличной власти. После этого меня никто не вызвал для формального увольнения»[100].
Разумеется, все обвинения в нецелевом расходовании финансов (без конкретных цифр), в повышении окладов сверхсрочникам, в низкой дисциплине в ВМФ и в плохом планировании судостроения — это все это лишь поводы, но не причины.
Причины крылись прежде всего в личной неприязни Жукова и Хрущева к Кузнецову, а также в том, что главком ВМФ с завидным упорством отстаивал особый статус в Министерстве обороны СССР. Этого амбициозный и запредельно авторитарный Жуков принять не мог никогда.
Через два дня после визита к Жукову Кузнецов был разжалован в звании до вице-адмирала, а еще день спустя уволен из кадров ВМС в отставку с правом ношения формы. Вдогонку Кузнецову был объявлен и партийный выговор, о котором тот случайно узнает… тринадцать лет спустя. А 1 марта 1956 года домой к Кузнецову прибыл нарочный офицер из Главного управления кадров Минобороны с документами по увольнению и пенсионным удостоверением рядового пенсионера.
Лишь значительно позже Кузнецов узнал от маршала А. М. Василевского, что решение о его разжаловании принималось «группой товарищей» по некоей записке Жукова. При этом были нарушены все существующие правила и положения. Официального документа о разжаловании Кузнецову так и не было предъявлено, тогда как решение о разжаловании адмирала флота Советского Союза (соответствующего званию маршала Советского Союза) должно было подписываться председателем Президиума Верховного Совета и председателем Совета Министров СССР.
В хитросплетениях увольнения скрупулезно разобрался известный историк ВМФ М. С. Монаков. Результаты его исследования во многом расходятся с воспоминаниями нашего героя. По мнению Монакова, Жуков при всей своей неприязни к Кузнецову все же проявил «определенное благородство». В своем докладе в ЦК КПСС от 29 ноября 1955 года о наказании виновных в гибели линкора «Новороссийск» и проекте постановления Совмина он предложил снять Кузнецова с должности главкома ВМФ, ни словом не упомянув о разжаловании. А это многого стоило. Разумеется, увольнение с должности за упущения по службе куда более огорчительно, чем по болезни. Это, несомненно, было большим ударом по самолюбию Кузнецова, но не более того.
Если бы предложение Жукова было утверждено, то Кузнецов, как адмирал флота Советского Союза, до конца жизни остался бы в кадрах вооруженных сил, вошел в Группу генеральных инспекторов Министерства обороны, сохранил полную зарплату и немалые привилегии: государственную дачу, служебную машину, спецснабжение и даже адъютанта.
