Между тем социалистическое соревнование на флоте набирало силу, и по итогам за 1935 год «Червона Украина» заняла первое место в РККФ в своем классе кораблей. Напомним, крейсеров было тогда пять единиц, включая учебный «Аврора».
В начале 1935 году командира бригады крейсеров Ю. Ф. Ралля сменил командир крейсера «Красный Крым» И. С. Юмашев, начавший службу матросом в царском флоте. Впоследствии судьба еще не раз будет сводить и разводить Юмашева с Кузнецовым, и они попеременно будут командовать друг другом.
Кузнецов вспоминал, что летом 1935 года боевая подготовка бригады крейсеров шла особенно напряженно. Отрабатывали сложные стрельбы по берегу, совместно с сухопутными частями проводили дневные и ночные учения. «Лишь ненадолго зайдем в базу — и снова в море…»
А один случай стоил ему первых седых волос. На выходе в море начался сильный шторм, и «Червону Украину» едва не выбросило на берег в Туапсе. Развернуть корабль в тесной бухте и выйти в открытое море удалось в самый последний момент.
Вскоре «Червоной Украине» выпала честь перевезти больного Г. К. Орджоникидзе с женой и наркомом здравоохранения Каминским из Туапсе в Ялту для лечения после операции. Во время этого перехода Кузнецов постоянно общался с наркомом, и тот остался очень доволен молодым и энергичным командиром. О Кузнецове он не забыл и вскоре наградил его легковым автомобилем ГАЗ-А. О судьбе этой машины Кузнецов в своих мемуарах умалчивает. Не иначе ее прибрали к рукам вышестоящие начальники…
К «Червоной Украине» как флагманскому кораблю флота внимание со стороны большого начальства всегда было повышенным. И если командир соответствует должности, то и контакты перерастают рамки чисто формальных. Такие, доверительные и близкие, отношения сложились у Кузнецова с командующим Черноморским флотом Иваном Кузьмичом Кожановым. Далеко не столь гладко выстраивались контакты с начальником штаба флота, знакомым ему по Военно-морской академии, неутомимым «перестройщиком» Душеновым. «Костя-авроровец», в отличие от Кожанова, и здесь был явно не на своем месте, отличался непостоянством, бессистемными метаниями и набегами в части и на корабли. Судя по всему, Кузнецову он потрепал немало нервов, но в своих воспоминаниях Николай Герасимович отзывается о нем примирительно-сдержанно.
Во время одного из летних выходов в море в 1935 году помимо Кожанова с его штабом на «Червоной Украине» разместился и прибывший из Москвы с проверкой Э. С. Панцержанский. Судя по воспоминаниям Кузнецова, тот сохранил к нему сдержанно-благожелательное отношение. Хотя начало работы комиссии было тревожным: опытный Панцержанский вывернул крейсер наизнанку и, разумеется, вскрыл массу недостатков.
Затем крейсер участвовал в учениях, которые были сорваны сильным штормом. Вот как описал Кузнецов финальный выход в море:
«Э. С. Панцержанский весь день стоял рядом со мной на мостике. Он не вмешивался в мои распоряжения, изредка вытаскивал из кармана свой „колдун“ и что-то в него записывал. Когда крейсер входил в гавань, а нам предстояло в темноте и при довольно сильном ветре встать на бочку, Панцержанский зорко следил за каждой моей командой. Мы тогда считали позорным освещать бочку прожекторами и при любой погоде вставали в полной темноте. Этот маневр был отработан всеми крейсерами отлично. Он удался и на этот раз. Вся операция заняла не более десяти минут.
— Браво, кэптен! — воскликнул Панцержанский и крепко пожал мою руку.
Это была последняя встреча с замечательным человеком и моряком»[13].
Трудно найти в мемуарах наших военачальников положительные высказывания о тех, кто когда-то чем-то им навредил…
В ноябре 1935 года на очередных учениях на борту «Червоной Украины» снова присутствует Кожанов. Кузнецову пришлось в тот раз нелегко. Комфлота подверг корабль всесторонней проверке: приказал обеспечить экстренный прогрев турбин и выход в море по тревоге, лично проверил организацию службы на общекорабельном учении, приказал командиру имитировать бой с противником, совмещенный с борьбой за живучесть. Все прошло успешно, и Кузнецов получил очередную благодарность.
