Эймерик смотрел на нее со спокойным равнодушием, как на пустое место.
– Вчера мы схватили Элисен Вальбуэна. Когда палач сжег ей руки до запястья, она не выдержала и все рассказала. Теперь мы знаем даже то, чего не знаешь ты.
К его удивлению, Тереза разразилась хохотом, настолько громким, насколько ей позволяло пересохшее горло.
– Священник, ты лжешь! Элисен никогда бы этого не сделала, тем более за несколько дней до праздника Девы Пилар. И король бы этого не допустил!
– Король? – с недоумением спросил Эймерик. – О чем ты?
– А еще говоришь, что все знаешь! – продолжая смеяться, воскликнула женщина. – Не тот король, о котором ты подумал, глупец. А настоящий, в маске! Король озера! Бедненький глупый священник!
Эймерик не нашел что на это ответить. И тут к Терезе неожиданно приблизился отец Арнау. Он наступил кончиком башмака ей на горло и придавил к полу. Потом с усмешкой заглянул в лицо.
– О, это мы тоже знаем, моя дорогая трактирщица. Знаем, кто такой
Тереза перестала смеяться. Побледнев, она несколько секунд смотрела на инквизиторов, но вдруг, внезапно оживившись, хрипло крикнула:
– Будьте прокляты! Но еще не все потеряно. Двенадцатого октября богиня вернется, и тогда…
– Никакой богини нет, есть только единый Бог, истинный и справедливый, – возразил отец Арнау и добавил, теперь уже не ироничным, а язвительным тоном: – Ты еще успеешь покаяться перед Ним и спасти свое тело и душу. Что касается твоего короля, я не стал бы на это рассчитывать. До Ариччи далеко.
– Далеко? Она близко, священник. Но вы никогда не узнаете насколько.
Вдруг с Терезой произошло нечто неожиданное и ужасное. Она высунула язык – далеко, как только могла, словно пытаясь состроить гримасу, – а потом стиснула зубы. Изо рта хлынула кровь, послышался жуткий стон. Эймерик кинулся к ней и попытался разжать челюсти; но они были стиснуты с такой силой, что у него ничего не вышло. Откушенный язык упал на пол в лужу крови, послышался хруст ломающихся зубов, с губ потекли кровавые ручейки.
Нотариус и монах-утешитель, шумно отодвинув скамейки, вскочили на ноги; они были вне себя от отвращения. Какое-то время несчастная продолжала выть от боли и в конце концов лишилась чувств. Первым дар речи обрел Эймерик. Подошел к трактирщице, дотронулся до нее кончиком башмака и сказал тюремщику, парализованному ужасом:
– Унесите ее. И это тоже, – показал он на язык.
– Будет лучше, если я окажу ей помощь, – изменившимся голосом сказал отец Арнау.
– Нет, об этом позаботится кто-нибудь другой, – ответил Эймерик. – Если она истечет кровью, значит, так суждено.
Схватив Терезу за ноги, тюремщик и солдат потащили ее из зала заседаний, а Эймерик подошел к стоявшему возле своего стола нотариусу.
– Вы все записали, моссен Санчо?
– Все, кроме последней сцены. Ее тоже записать?
– Да. Нет причин не указывать ее в протоколе. – Эймерик быстро просмотрел бумаги, исписанные убористым изящным почерком, потом бросил на отца Арнау проницательный взгляд. Этот лекарь посмел лишить его роли главного героя, с которой он так хорошо справлялся в первой половине допроса. Эймерик был очень раздражен.
– А вы обязаны дать мне объяснения, – резко сказал он.
– Я в вашем распоряжении, магистр, – поклонился отец Арнау. – Но лучше поговорить в другом месте, где на полу не валяются языки.
Кивнув, Эймерик направился к выходу. Поднимаясь по лестнице, он думал о том, что на самом деле его блестящий допрос испортил не отец Арнау, а недоверие Терезы, засомневавшейся, что повитуха призналась. Он с досадой прогнал эти мысли. Нужно забыть о своих амбициях и сосредоточиться на решении дела. Однако необходимость с чем-то мириться – а смирение инквизитор считал проявлением слабости – чрезвычайно раздражала его.
Поднявшись на последний этаж, Эймерик открыл дверь пустой кельи, соседствующей с бывшей кельей отца Агустина, и пригласил отца Арнау войти. Инквизитор сел на койку, а лекарь – на табурет. В лучах света, просачивающихся через узкую бойницу, кружилась пыль.
– Итак, – спросил Эймерик, положив руки на колени, – что это за история с Ариччей, королем озера и появлением богини?
– Я тоже хотел бы знать, – рассмеявшись, ответил отец Арнау. Но увидев, как помрачнело лицо инквизитора, поспешно добавил: – Я расскажу все то немногое, что мне известно. Помните, вы спрашивали, откуда я взял фразу «
– Да, и ответ я помню. Из Овидия и речи короля Педро на похоронах его дочери Марии.
– Именно так. После вашего вопроса я решил перечитать эти строки Овидия. Нашел их в малоизвестной поэме «Фасты». Знаете ее?
– Нет. О чем она?
– О праздниках римлян. В этом отрывке, в частности, говорится о праздновании в честь Дианы… Что такое?
Эймерик вздрогнул. Покачал головой.
– Ничего. Продолжайте.
Отец Арнау стал рассказывать дальше, не сводя с инквизитора глаз.
