Николас Эймерик, инквизитор полностью

– Так, нейронные сети моего космического корабля… вы уже знаете, что это, да?.. в своих искусственных синапсах несут информацию о корабле, грузе и пункте назначения и передают эту информацию содержащейся в них Психее. Потом один или несколько человек с повышенной мозговой активностью, так называемые медиумы, входят в это же поле Психеи со своими пситронами и передают нейронам корабля дополнительную информацию. После этого медиумы активируют собственную волевую функцию – процесс, который невозможно осуществить с помощью искусственных нейронов, – и приводят Психею в состояние возбуждения.

– Вы очень понятно объясняете! – громко заявил Хопкинс, но было неясно, говорит ли он правду или лжет.

Фруллифер вздохнул.

– То, что происходит потом, описать сложно. Очевидно, космический корабль продолжает неподвижно стоять на том же месте. На самом деле мысленное представление о корабле, его изображение на экране сознания моментально попадают в поле воображаемого. В этот момент экипаж корабля, вошедшего в состояние воображаемого, может испытывать самые разные ощущения, потому что находится за пределами временного измерения. Однако сторонний наблюдатель, присутствующий в месте прибытия космического корабля, увидит его в тот же момент, в который тот входит в поле воображаемого. При этом время и место возвращения корабля будут несколько отличаться от времени и места, откуда он изначально отправился в путь.

Хопкинс не очень уверенно кивнул:

– В общем и целом понятно. А если я наблюдаю за кораблем в точке отправления?

– Тогда перед вами будет исходный корабль, а в путь отправится представление о корабле, трансформированное в материю на основании информации, содержащейся в пситронах. Твердая, конкретная мысль, по крайней мере на определенный промежуток времени, воплотится в форму корабля, состоящего из того же металла. Даже экипаж будет находиться в тех же телах и вести себя так же. Субъектность членов экипажа возможна благодаря тому, что их образы записаны в пситронах, удерживаемых нейронными сетями, которые проецируют ее за пределы воображаемого.

Когда Фруллифер закончил последнее предложение, стало очевидно, что Хопкинсу не удается ухватить суть. Однако он почему-то не собирался этого показывать и вопреки ожиданиям Маркуса не задал ни одного вопроса.

– Продолжайте, прошу вас, – сказал он. – Мысль становится материей. Пока понятно.

Тут Фруллифер в первый раз усомнился в правдивости собеседника, но выбора у него не было:

– Материя психического происхождения, конечно, существовала бы очень короткое время, если бы ее постоянно не подпитывал поток пситронов. По сути, именно это в течение всей экспедиции должен делать космический корабль, оставшийся в исходном месте и времени. Но корабль и экипаж, вышедшие из поля воображаемого, все равно будут обладать автономией, так как несут с собой собственный поток пситронов. Надо отметить, что поток пситронов в исходном месте и времени не будет меньше, так как в нейронных сетях исходного корабля останется другая Психея, а еще одна Психея заменит проецируемую, получив то же информационное наполнение. Наконец, не будем забывать, что пситроны есть во всей Вселенной и в таком большом количестве, что составляют основную часть ее массы.

Во взгляде Хопкинса была пустота. Он нарисовал в воздухе круг рукой:

– А ваш воображаемый космический корабль может когда-нибудь вернуться назад?

– Отвечу, что да. Однако здесь вступает в игру искривление времени. Поэтому…

Фруллиферу пришлось прерваться. В кабинет ворвалась Синтия Гольдштейн. Крайне возмущенная, она казалась еще красивее.

– Маркус! – крикнула она. – Зачем ты разговариваешь с этими людьми? Ты что, не знаешь, кто они?

Сконфуженный Фруллифер не нашелся что ответить. Хопкинс поднялся на ноги и положил на стол руки, сжатые в кулаки:

– Вы – доктор Гольдштейн, как я понимаю.

– Да, – ответила девушка, с ненавистью уставившись на адвоката.

Хопкинс поморщился.

– Вы еврейка, верно?

– И что?

Вместо ответа Хопкинс медленно обшарил мутным взглядом тело Синтии, облаченной в слишком облегающий и слишком короткий халат.

– Говорят, вы научный сотрудник, – заметил он хрипловатым голосом. – Позвольте спросить. Если вы на самом деле научный сотрудник, то почему одеваетесь как шлюха?

Фруллифер оказался в затруднительном положении. Принять сторону Мэллори, который отдавал должное его таланту, или выбрать Синтию? Он решил довериться интуиции. И со всего маху влепил Хопкинсу пощечину.

Адвоката отбросило на спинку кресла:

– Знайте, – пробормотал тот, схватившись за щеку, – что мы все равно вас уважаем.

Но Фруллифер и Синтия уже вышли из кабинета.

Эймерик с такой яростью отшвырнул язык, что лошадь встала на дыбы. Это волей-неволей заставило инквизитора справиться с эмоциями. Все еще дрожащей рукой он успокоил перепуганное животное и осенил пространство вокруг себя размашистым крестным знамением в надежде отогнать злые силы, присутствие которых выдавала вибрация воздуха.