Влад обернулся и увидел, в каком плачевном я состоянии и, наверное, побоялся, что я снова всех затоплю. Он обрался было возвращаться за мной, но Яшка остановила его. Она жестом приказала ему оставаться на берегу, а сама отважно двинулась мне навстречу. Я увидела, как она скачет с кочки на кочку ко мне, и, признаться честно, мне полегчало. В нескольких метрах от меня она остановилась и начала указывать мне кочки, на которые нужно было наступать, периодически проверяя некоторые из них. Дело пошло быстрее, но все же не так быстро, как хотелось бы. Влад периодически кричал мне с того берега самые ласковые, на его взгляд, оскорбления, разглагольствуя о том, что современная физическая подготовка в высших учебных заведениях проводится из рук вон плохо. Я тихо называла его сволочью и спокойно продолжала свой путь. Примерно на двух третьих пути у нас с Яшкой возник спор – она указывала мне на кочку, которая не внушала никакого доверия. Хлипкая, узкая и полуразвалившаяся она казалась совершенно ненадежной, в то время как чуть подальше была широкая и плотная. Но Яшка настаивала. Пришлось поверить ей, ведь Влад был прав – не доверять ей не было причин. Я шагнула и тут же провалилась в грязную мерзкую жижу по пояс. Я вскрикнула, а через мгновенье почувствовала, как сильно, как быстро меня засасывает вниз:
– Яшка, помоги! – крикнула я, протягивая ей руку. Вот тут я и увидела то, что все это время скрывала эта четырехногая мерзавка – она смотрела на меня холодным немигающим взглядом, не двигаясь с места. Она не испугалась, не застыла в нерешительности, она хладнокровно смотрела, как меня засасывает трясина, и самым жутким было то, что ее это не беспокоило. Равнодушный взгляд смотрел, как густая черная жижа подбирается к моей груди и ни один мускул на худом, тонком лице не дрогнул. Голубой и зеленый глаза смотрели на меня так, словно я уже была мертва, и все, что ей оставалось, это любоваться тем, как меня затягивает вниз.
– Влад! – крик мой был похож на звериный вопль, отчаянный и неистовый. Я не знала, услышал ли он меня, потому как паника полностью охватила меня. Липкая грязь тянула меня вниз, и я чувствовала ее холод на своей шее. Все происходило так быстро, что я просто не успевала думать – мысли, как стая крыс на тонущем корабле, метались во все стороны, спасаясь бегством из моей головы. Моя шея ушла под воду, и жижа начала заливать мои уши. Я подняла лицо к небу, закрыла глаза и набрала воздуха в легкие, закрыв рот, но тут крепкая рука резко схватила меня за шкирку и грубыми, сильными рывками потащила меня наверх.
***
Мы сидели на берегу и молчали. Меня еще потряхивало, но теперь только время от времени и не сильно. Сидела я потому, что колени меня не слушались и все время норовили подогнуться. Яшка весьма сообразительно села подальше от меня, спрятавшись за большой спиной Влада. Он, как и я, был по уши в грязи, но он-то просто вымазался, доставая меня из трясины, а с меня в, буквальном смысле, текла и капала на пол мерзкая, липкая жижа, которая намертво вцепилась в кожу и одежду и затекла в такие места, о существовании которых я до сего дня даже не догадывалась. Странно, но после того, как я чуть не отправилась к праотцам, мне не хотелось плакать и биться в истерике. Истерика была там, в воде, а сейчас осталась лишь бесконечная усталость. Яшка опасливо поглядывала на меня из-за спины Влада, а сам Влад был уставшим и смотрел лишь на землю под своими ногами. Ничего не хотелось говорить, хотелось лечь спать и ни о чем не думать.
Я сидела и вспоминала первые десять минут после того, как мы все благополучно оказались на противоположном берегу, отдуваясь и отряхиваясь. Влад, еле сдерживая гнев, а получалось у него это всегда паршиво, кинулся орать на Яшку, чаще всего повторяя «какого черта», и требовать объяснений. Яшка, напуганная до полусмерти, просто села на землю, закрыла голову руками и спряталась в самой себе, ничего не отвечая и никак не реагируя. Думаю, если бы сейчас ей предложили ее старую добрую хрустальную гробницу, она, не секунды не сомневаясь, забралась в нее самостоятельно. Влад ничего не понимал, но требовал, требовал и требовал, того чего она дать не могла – логического обоснования своим действиям. Я смотрела на происходящее и ясно и отчетливо понимала, что никакой логики тут нет и быть не может. Здесь были сплошные эмоции, и объяснять тут нечего – дама просто и весьма изящно попыталась избавиться от соперницы. А вот что стало для меня откровением, так это то, что Влад не видел, что Яшка – она. Он по-прежнему воспринимал ее, как оно, а потому, все произошедшее не имело для него никакого смысла. У меня же просто не было сил что-то объяснять, и я просто молча слушала, как радуется во мне спасенная жизнь.
В конце концов, когда мы все успокоились и сели на траву, пришло опустошение и усталость, в которой мы трое кутались, как в огромное одеяло.
