– Тогда почему именно голубоглазый блондин? Мне вообще-то не нравится такой типаж.
Он немного помедлил, а потом заговорил.
– Когда тебе было шесть лет, ты влюбилась в мальчика из параллельной группы детского сада. Ты этого почти не помнишь, но у него были…
– Голубые глаза и белые волосы, – договорила я, и образ, такой далекий, такой призрачный всплыл в моей голове так ярко, словно фотография. Я засмеялась. – Слушай, и правда похоже.
– Если хочешь, я могу приходить к тебе в качестве Вани. Это не трудно.
– А если я не захочу, чтобы ты вообще приходил ко мне?
– Тогда теряется вся суть твоего присутствия здесь. Ты тут, чтобы быть рядом со мной, а иначе пропадает весь смысл.
– Смысл чего?
Но тут вдалеке зажегся крошечный огонек.
– Смотри, – сказал он, указывая на него.
Огонек слабо светился в нескольких метрах от нас, и сначала я подумала, что это один из моих огоньков. Он был бело-желтый и его слабый свет еле заметно мерцал, пробиваясь сквозь плотную крону деревьев. Вдруг он ожил – неспешно поднялся вверх, рассекая тьму в густой заросли ели, потом опустился вниз, почти прижимаясь к земле, а потом вернулся на исходную высоту, но поплыл прямо нас.
– Что это? – спросила я, не веря своим глазам. Тут еще три огонька зажглись рядом с первым, разбавляя тьму, плавая во мраке.
– Это светлячки, – сказал Никто.
И тут весь лес озарился слабым светом – крошечные звездочки, словно метеоритный дождь вспыхивали и срывались с места, чтобы разогнать кромешную тьму и осветить лесную чащу. Они плавали в ночи, соединяясь и разделяясь, собираясь группами, и летая по отдельности, садились на ветки, прятались в кустах, делая мой лес… живым.
– Вот это да… – прошептала я, а чудовище заговорило тихо, совершенно не скрывая своего восторга.
– Ты не можешь создавать живую материю, вселенная никогда не позволит тебе этого, но ты можешь создать неживую и ждать.
– Ждать светлячков?
– Ждать, когда жизнь появится в том, что создано тобой. Она всегда появляется, нужно лишь дать ей время. Просто не мешай. Любая почва обретает семя, любое небо рождает птиц, любое море…
– Тогда почему в твоем небе птиц нет?
Он замолчал, и на несколько минут мы погрузились в тишину, сопровождаемую тихим стрёкотом сверчков, а затем он тихо сказал.
– На сегодня все, Моя Лера, – и на этот раз эти слова прозвучали подчеркнуто раздельно. А через мгновенье я поняла, что осталась одна.
Следующий день не принес ничего, кроме тоски. С самого утра настроение не задалось у всех троих – Влад был хмурым и молчаливым, Яшка спала все утро, не вылезая из-под ели, которая стала нашим домом, а я находилась в состоянии невесомости – с одной стороны я была жутко рада тому, что в лесу появились светлячки. Я показала их Владу, но реакция его была более чем скромной. Я списала это на плохое настроение и не стала углубляться в детали, оставив его в покое. С другой стороны, недосказанность и то, как резко оборвался наш разговор с Никто, заставляли меня волноваться. Я опять ляпнула что-то не то. Понятия не имею, что, но судя по всему, это обидело (если чудовище вообще умеет обижаться) или, что еще хуже, разозлило моего ночного покровителя. Слово «покровитель» заставило меня поежиться. И откуда я его взяла? На вкус очень старинное, словно из давно позабытых книг, где люди говорят четверостишьями и носят на головах шляпы, с длинными перьями.
В нашем импровизированном лагере стояла полная тишина. Никому не хотелось говорить и еще меньше хотелось куда-то идти. С утра, обмениваясь короткими репликами, мы с Владом решили, что никуда сегодня не идем. С Яшкой советоваться не стали, во-первых, потому что она спала, а во-вторых, вчерашние события лишили ее права голоса.
– Нужно остановиться и подумать, как быть дальше, – сказал мне Влад. Его брови знакомо сошлись на переносице. К сердцу подступила нежность, вперемешку с тоской, и мне захотелось, как никогда сильно, просто обнять его и сидеть так, пока не станет легче. Но все, на что хватило моей смелости, это покорно кивнуть, глядя на то, как он снимает с веток высохшую одежду и критически рассматривает плохо простиранную ткань. Чистоплотный от природы, он все же не был лишен определенного разгильдяйства, что позволяло ему быть не помешанным на чистоте, но очень ее любить.
– Может, ты сделаешь пару чистых штанов и футболку? – с надеждой глядя на меня, спросил он.
Я отрицательно покачала головой. Он настаивать не стал, и, вздохнув, пошёл переодеваться, принимая как должное тот факт, что ходить ему в грязном до тех пор, пока меня не озарит вдохновение. Вдохновения моего хватило лишь на нехитрый завтрак на двоих – по паре бутербродов с сыром и колбасой, и чаем, уже горячим. Но, поскольку настроение было так себе, то хлеб был черствый, сыр лежалым, а колбаса совершенно безвкусной. Сделав первый укус, Влад поморщился и сказал:
– Да, Лера, готовить ты не умеешь даже при помощи магии, – затем отхлебнул чай и возмущенно посмотрел на меня. – Почему чай? Лера, ну е-мае! Второй день у тебя кофе выпрашиваю!
