– Идемте спать, – сказала я, подводя черту под сегодняшним днем. Никому в голову не пришло противиться. У меня хватило сил, чтобы недалеко от этого места появился крохотный водопад с чистой водой. Мы с Владом по очереди помылись и, как могли, постирали одежду. На Вопрос Влада можно ли ему ходить, в чем мать родила, я, поморщившись, наскоро соорудила одеяло для него, а заодно и себе. В итоге, с ног до головы, закутанные в теплые пледы, словно две гусеницы, мы пошли спать, оставив одежду сушиться на одной из берез. Мы нашли огромную раскидистую ель, чьи лапы плотным занавесом спускались до самой земли. Мы залезли под нее и спрятались от окружающего мира плотной стеной иголок. Было тепло, тихо, темно и удивительно вкусно пахло еловыми иголками. Сон пришел сразу.
Проснулась я от того, что услышала легкий шелест травы. Таким тихим и неспешным он бывает тогда, когда кто-то не спеша идет по лесу, наслаждаясь тем, что его окружает. Этот кто-то прошагал мимо нашей ели, вернулся и остановился напротив того самого места, где лежала моя голова. Я увидела голые ноги, длинные, широкие ступни, а потом в узком проеме между землей и плотными хвойными ветками появился красный глаз, который смотрел прямо на меня. Я чуть не завизжала, да вовремя закрыла руками рот. Вместо глаза появилась акулья пасть, которая тихо прошептала:
– Привет.
Я чуть Богу душу не отдала. Честно говоря, первым порывом было разбудить Влада и спрятаться за его спиной. Никто, кем бы он ни был, пугал меня до кончиков пальцев, и страх этот был мерзкий, пронизывающий, как иглы, вгоняемые под ногти. С другой стороны я подозревала, что Влад для него не представляет ценности, а потому он легко разделается с ним одним махом правой руки. Той, на которой когти острее, чем ножи. Влад был моим довеском, нежелательным побочным эффектом, которого не трогают лишь потому, что он не приносит вреда, а потому я не имела права вмешивать его в историю.
Я медленно выползла из-под ели и посмотрела на Никто – огромный, с темно-серой кожей, исписанной кровавыми узорами, всемогущий хищник, чей взгляд заставлял меня дрожать. По спине пробежал холодок, от которого меня передернуло. Он увидел это и его улыбка, до этого весьма скромная, расползлась от уха до уха, разрезая лицо пополам. Красные глаза улыбались и жадно смотрели на меня. Где-то в глубине его необъятной груди, как раскат грома, прокатился глухой рык. По коже прибежали мурашки. Я не в силах смотреть на страшное лицо, опустила глаза, как провинившийся ребенок, и смотрела, как медленно и лениво виляет из сторону в сторону длинный тонкий хвост. А потом поймала себя на том, что глядя на огромную ладонь в тонкой белой перчатке, еле сдерживаю себя, чтобы не протянуть к ней руку. Странно, но чувство страха сплелось с желанием прикоснуться, превращаясь в совершенно новое ощущение, которое я не могла описать. Оно было непривычным, острым, жгучим, но с ярким, сладким послевкусием, не похожим ни на что другое, что приходилось испытывать. Тихое, еле ощутимое. Я легко справилась с ним, а потом подняла глаза и посмотрела в лицо Никто:
– Привет.
И внезапно хищный оскал исчез, а на его место пришла нежность. Я не знаю, как я видела ее сквозь огромные клыки, ярко-красные глаза, медленно скользящие по мне, как ощутимое прикосновение, просто в одно мгновение я начинала понимать, что боятся мне нечего. Чудовище это видело, и совершенно не стеснялось своих эмоций, не считая нужным прятать ни желание наброситься и сожрать меня, ни желание свернуться клубком у моих ног. Наверное, и то и другое казалось ему совершенно естественным и оно не видело нужды это скрывать.
Никто медленно обошел меня вокруг, проходя так близко, что я слышала, как он вдыхает запах моих волос, моей кожи. Снова страх лизнул меня ледяной волной, но исчез так же быстро, как и появился, оставив лишь испарину на спине. Он остановился передо мной и прошептал:
– МояЛера… – одним словом. Голос его низко вибрировал, отдаваясь гулким рыком. Он так близко подошел ко мне, что мне пришлось отступить на шаг. Ему это показалось забавным, и он снова подошел так близко, как хотелось ему, и наклонился, приблизив свое ужасное лицо к моему, словно рассматривал крошечного, красивого жучка. Новый приступ ужаса пронзил мое нутро, словно длинная тонкая игла прошла сквозь живот, заставив меня крепче сжать зубы. Зверь улыбался, глядя на мои судороги, и пристально вглядывался своими глазами в мои. В его глазах я видела красную магму, блестящую, искрящуюся, испепеляющую. Она медленно вращалась , кипела, переворачивалась, становясь, то прозрачной, словно стекло, то густой, жирной, сверкающей, переливаясь из себя в себя, она блестела пламенем и чем-то черным. До чего же красиво…
Тут Никто убрал лицо, стряхнув с меня оцепенение, и встал во весь рост, расправляя огромную спину, становясь еще больше.
