– Но такой сноровки у тебя нет. Я не могу ему доверять, не могу знать, куда оно ведет нас, не могу полагаться на его слова, я даже не смогу оставить вас вдвоем, если понадобиться.
– Так не оставляй меня, – выпалила я, и тут мы оба поняли, что я говорю совершенно о другом. Влад застыл, не зная, что сказать и лишь смотрел на меня, разглядывая мое лицо, словно видел в первый раз. Затем взгляд его смутился, а брови снова сошлись на переносице. Он все прекрасно понял, но сказать ему было нечего. Он опустил глаза и начал тихо:
– Лера, я не…
– Я знаю, что ты сейчас скажешь, – перебила его я, чувствуя, как краснеют щеки. Он мельком посмотрел на меня, а потом снова опустил глаза. Он качнул головой, но я заговорила наперекор ему. Специально, чтобы не слышать тех ужасных вещей, что он собирается мне наговорить. – Ты все понятно и доступно объяснил еще у меня дома, и я тебя прекрасно поняла. Но я тебе не верю. Понимаешь? Нельзя вдруг взять и разлюбить.
– Вдруг? Прошел целый год.
– Всего лишь год! Несчастный, куцый и совершенно бессмысленный, и я больше не хочу еще одного, нескольких, а то десятка таких лет. Он пролетел так, словно его и не было, так что мы можем, нет, мы просто обязаны, вычеркнуть его из жизни. Он ничего не значил, его и не было.
– Лера, невозможно взять и вычеркнуть то, что есть. Факты не вычеркиваются, факты не меняются по прихоти капризной девчонки, просто потому, что ей так захотелось.
– Нет, из капризов не меняются, а из любви к человеку да. Можно все, если любишь…
– А если не любишь? – спросил он и посмотрел мне в глаза. Честно, открыто, не из желания обидеть, а из желания внести ясность, отрезвить меня. – Что обычно делают люди, когда не любят?
Вопрос повис в воздухе. У меня не хватило духу сказать это холодное, колючее слово, которое разорвет мне глотку, как только полезет наружу. Но все мое нутро кричало, билось во мне, плакало и требовало от него того, чего уже нет, и все, на что хватило моих сил – это тихо проскулить:
– Пожалуйста, не бросай меня. Я без тебя не смогу.
К черту чувство собственного достоинства, к черту уязвленное самолюбие! Плевать на все это, больше ничего этого нет. Мне остается лишь молить, упрашивать, уговаривать и надеяться на снисхождение. Выпрашивать любовь унизительно, но это все, что у меня осталось – просить, умолять и ждать небывалой щедрости – возможности просто быть рядом. Я посмотрела на такие синие глаза, что любое море рядом с ними – крошечная лужа, и такой знакомый, такой манящий рельеф губ, которые когда-то всецело принадлежали мне, и вспомнила их тепло, вспомнила запах его кожи. Владу не нужно было читать мои мысли, чтобы понять, о чем я думаю. Он смотрел на меня, и жалость застыла на его лице, словно маска. Но я ее не видела, или не хотела видеть. Мне было все равно, из какой благой цели он будет рядом – из жалости или из сострадания, мне просто было необходимо, как воздух, чтобы я могла в любой момент прикоснуться к его губам.
– Лера, – сказал он тихо, отводя глаза, – давай мы сначала выпутаемся из этой истории, а потом будем решать, кто мы друг для друга, ладно?
Мне ничего не оставалось, как кивнуть и убрать глаза куда подальше. Приступ бесхребетности сошел на нет, оставив меня сгорать от стыда за сказанное. Влад, надо отдать ему должное, деликатно сделал вид, будто ничего не было. Мы вернулись к тому, с чего начали.
– Давай договоримся – ты не остаешься с Яшкой наедине, и чуть что – зовешь меня, в любое время суток. Даже если тебе просто покажется, что что-то не так, хорошо?
Я молча кивнула, все еще глядя в землю перед собой. Теперь мы молчали оба, и неловкость заполнила все пространство между нами. Если бы не Яшка бодро вышагивающее с охапкой дров, я наверное снова устроила бы потоп. Пока разжигался огонь, мы худо-бедно выяснили, что сегодняшнее Яшка не в восторге от своего имени, но за неимением чего-то лучшего было согласно и на это. Окончательно подтвердилось, что ровно ничего из произошедшего вчера оно не помнит, и совесть его спокойна и чиста. Либо это создание так хорошо навострилось врать, что ни я, ни Влад не почувствовали подвоха, то ли это чистейшая правда. Мы хотели верить в последнее, а иначе дальнейший путь вместе был бы просто невозможен, и убедили себя в этом. Его безропотное мычание очень меня огорчало, и я даже предприняла несколько попыток сделать бедняге рот, но как бы я ни старалась, ничего не вышло. Наверное, раз я не могу создавать живых существ, то и видоизменять их мне тоже не под силу. Яшка, в общем-то, не особо надеялось, судя по всему зная что-то, о чем я только догадывалась.
