Я должен был чувствовать ненависть, а не весь этот сумасброд. Но это чувство кипело лишь к Марко. Каждый день, смотря на его чёртову физиономию, хотелось достать пистолет, и пустить пулю в череп твари. Заткнуть гнилой рот, и сломать каждый палец, которым он бил ее.
В самом начале все было хорошо. Я считал, что все идёт по плану. Девушка ничего не подозревала, а я заглушал свои эмоции, пытаясь превратить все в игру. Но потом план пошел не так, как хотелось бы. Я начал чаще думать над тем, что делаю неправильно. Ещё и гребаный Тристан, со словами, что Андреа не виновата в ошибках отца.
Но таков был закон. И я убеждал себя в этом.
После тайной встречи с Габриэлем, где мы с другом обговорили дальнейшие действия кражи дьяволицы, когда я оставил Андреа на Тристана, придурок начал чаще пытаться образумить меня, но это у него мало получалось. Хотя признаюсь, он посеял сомнения, и я начал смотреть на Андреа совсем по-другому.
Впервые, я потерял контроль в балетной студии, когда увидел ее танец. Казалось, в жизни не видел, чтобы девушка танцевала так. Страстно и одновременно невинно. Больно и одновременно жестоко. Её танец обжигал, разбивал на кусочки, и заставил сделать то, после чего я не смог спать ночами. Потому что думал только о её губах. О её танце. О надломленном голосе и невинных глазах.
Эта балерина оккупировала все нутро, и никак не мог довести дело до конца.
В ту ночь на море, мог с лёгкостью дать ей утонуть. Но я спас её.
Концом её дней должен стать я.
А вечеринка. Впервые почувствовал такую ярость, когда тот ублюдок коснулся её. Я сдерживался, хотя так и хотелось выбить из него все дерьмо. Повезло, что обошлось одним поломом носа.
После ночь перед отъездом в Чикаго. Её тихий, полный страха голос, когда лезвие раскладного ножа, который держал всегда под подушкой, коснулось тонкой жилки на шее.
Тогда в голове пролетела мысль: не покончить ли с этим прямо сейчас? Одно движение рук, и её сердце больше не стучало бы так сильно подо мной. Горячее и сбившиеся дыхание не опаляло бы мои губы так грешно. Изумрудные глаза не горели бы от желания так манящий.
Но не смог. Что-то потустороннее отдернуло меня. А дальше, когда она оказалась на мне, все окуталось огнём. Не мог желать ничего, кроме того, как прямо сейчас оказаться в ней.
Я не должен был давать слабину. Не должен был позволять дьяволице ломать мои стены. Но не получилось. Андреа взяла власть надо мной. Точнее, она взяла меня за яйца. Это был тот самый гребаный момент, когда я думал головкой известного места, не пытаясь напрячь орешек в черепной коробке.
«Я воспользуюсь девушкой, и сделаю ещё больнее» – так я думал, когда стоял между двух огней.
И я смог. Когда все пазлы сошлись в голове дьяволицы, увидел штурм боли в изумрудных глазах, и вместе с этим ненависть ко мне. Я чувствовал, как это действует на меня. Словно ещё чуть-чуть, и я откажусь от своего слова. Поэтому не мог тянуть ещё дольше.
Но сейчас, когда птичка стоит передо мной, а пистолет вздернут в небо, опуская порох после открытого огня, понимаю, что не смогу сделать этого. Слишком много противоречия. От этого скипала кровь, намереваясь испиться до дна.
Андреа открывает глаза, и делает глубокий вдох. Будто заново родилась. Оленьи глаза расширяются от удивления. Птичка касается своей груди, проверяя на наличие ран.
– Почему ты не сделал этого? – спрашивает тяжело дыша.
Крепче сжимаю оружие, обдумывая вопрос. Отворачиваюсь от девушки. Я не мог смотреть в её глаза. Они были чертовой проблемой. Обычно женские задницы привлекали меня намного больше, а тут глаза!
Впервые за двадцать семь лет жизни, подумал, было бы здорово, если бы моя ночь родилась с таким оттенком глаз. А я на минуту, ни разу не думал о детях. Какие дети в нашем мире, когда ты с трудом защищаешь себя?
Положив пистолет в кобуру, мысленно говорю себе собраться.
Андреа, твою мать, де Лазар, была первым на свете человеком, кто мог так легко вывести меня из колеи. Первой, перед кем я дал слабину. За это я себя и ненавидел. За свою слабость.
– Если хочешь жить, сделаешь то, что я скажу.
Губы девушки сомкнулись в тонкую линию. Она недоумевает. Не может найти оправданий моим действиям.
Да ведь я сам не отдавал себе отчёт. Знал лишь, хочу, чтобы Андреа осталась жива. Если верну её обратно, живой она не останется.
Был один выход.
– Чего ты хочешь? – рука девушки все ещё стояла на груди, словно она не верила в происходящее, а глаза бегали по моему лицу, будто могли прочесть, что творится во мне.
Это было не так. Скрывать эмоции я мог лучше, чем казалось. Наверняка, это единственная причина, почему Андреа не подозревала меня ни в чем. Все это сошло мне с рук благодаря «титулу» бастарда.12* Отец никогда не разглашал о нашем родстве официально. Да и в людях я появлялся редко. За пределами клана никто и не знал о моем существовании. Что и было полезно.
– Ты станешь моей женой.
Первая реакция: тишина.
Андреа замерла, глядя как на что-то сверхъестественное. Словно я говорил что-то выходящее за грани нормального. Хотя если учитывать нашу ситуацию…