Он молчит. Взгляд темных глаз прожигает во мне дыру. Прожигает неожиданную ярость. Я злюсь на него за то, что предал. Злюсь на себя, что поверила. Злюсь на этот мир, что свёл нас.
Гневно срываясь на крик, со всей силой кидаясь на Даниэля, и сокращая все расстояние между нами.
– Будь ты проклят! – бью его грудную клетку кулаками, что уверена, из лёгких мог вылететь весь воздух.
Но Даниэль был непоколебим.
– Чего ты ждал? Зачем столько тянул?! – бью ещё и ещё, прежде чем остановиться, и тяжело дыша, посмотреть в его глаза, – Зачем ты прикоснулся ко мне? Зачем играл? Ты…ты чертов ублюдок! Да чтоб тебя…., – когда собираюсь ударить повторно, Даниэль резко перехватывает мои руки.
На минуту, кажется, он притянет меня к себе, и я ударю его коленом между ног, после чего смогу убежать. Ведь вокруг не было никого. Ни единой живой души.
Но Даниэль не делает этого. Его руки отталкивают меня, и тотчас перед лицом появляется дуло пистолета. Сердце делает бешеный удар.
– Твой отец убил моего брата, – запредельно тихо выдает Даниэль.
– У Диего Конселло не было брата, – уверенно заявляю я, поднимая взгляд с холодного оружия перед собой, к чёрным глазам. Словно бездна. И в этот раз я утонула в них. Бездна оказалась смертельной.
В своих словах я уверена. У Лоренцо Конселло был единственный сын: Диего Конселло.
– Ошибаешься, птичка, – улыбается Даниэль.
Его улыбка была слишком дьявольской. И если раньше она меня заводила. Сейчас наводила страх.
– Он мой брат. У нас одна кровь. И я отомщу за все, что вы сделали, – Даниэль спускает оружие с предохранителя.
Наверное, это была защитная реакция, но в эту же секунду во мне просыпается смелость.
Приподнимаю подбородок, и делаю шаг навстречу. Потом следующий. Лицо не выдаёт ничего, как и Даниэля, когда дуло пистолета упирается в мою грудь. Прямо туда, где бьются осколки разбитого сердца. Крепко прижимаюсь к металлу.
– Теперь стреляй, – не прерываю зрительного контакта, упрямо смотря в глаза Даниэля.
Я думала, лучше бы умерла, не зная всей правды. В моих воспоминаниях он остался бы тем самым Даниэлем. Человеком, что дал почувствовать мне вкус свободы. Тем, кто подарил толику счастья. Даже если причиной была месть, и ничего большего.
Тот сон, в ночь нашего с ним знакомства, не был абсурдом. Все было правдой. Моё сердце пронзил острый кинжал предательства. Сейчас я тоже чувствовала, как падаю с обрыва, разбиваясь об самые скалы.
Даниэль не моргал. Его рука даже не дернулась, когда я положила свою поверх, и крепче сжала.
– Давай, стреляй и покончим с этим.
Терпение подходило к концу. Никогда не боялась смерти. Даже в те особенные порывы отца, когда он избивал меня до потери сознания, мысленно мечтала о ней. Возможно, на том свете смогу найти покой?
С такими мыслями закрываю глаза, и дыхание уровняется.
И это последнее, о чем я думаю.
Громкий выстрел заглушает все вокруг. Слышу, как взлетают птицы, и сердце делает медленный удар, прежде чем вовсе остановиться.
__________
«Они заплатят за все, что сделали» – с такой мыслью я перешел порог их дома, мысленно представляя, как убиваю каждого.
Диего не заслужил этого.
Я знал, и последний год, то и дело, что мечтал об этом. О том, как сломаю малышку Андреа де Лазар, и заставлю ее отца пожалеть. Верну той же монетой. Я обещал себе, во чтобы не стало, Марко де Лазар заплатит за те пули, пущенные в Диего. Но когда впервые услышал звуки избиения в день, когда меня вызвали в его кабинет, понял: будет трудно. Марко не будет настолько разочарован, если его «любимая» дочь умрёт.
А потом все пошло к чертовой матери.
Эти кошачьи глаза. Зелёные. Словно звали потеряться в своих лесах. Чертовый гипноз. Каждый раз, когда она начинала улыбаться, хотелось улыбаться вместе с ней. А когда чертовка начинала язвить, так и хотелось заткнуть её рот поцелуем.
Цель была одна: втереться в доверия этой малышки, откапать как можно больше информации об их семье, после убить. Сделать так, чтобы вместе с этим падшим ангелом, к черту полетело все семейство.
Я никогда не отличался жалостью. Я рос с кровью на руках.
Слабость – необузданное мной чувство.
Но каждый раз, когда оставался наедине с дьяволицей, казалось, все стены, так усердно построенные мной, рушатся, оставляя лишь горстки пепла.
Это было очень и очень, твою мать, плохо.
Она страдала. Я видел это по глазам. Но почему мне не нравилось? Разве я не должен был наслаждаться?
Каждый день был выживанием.
Каждый. Божий. День.
Я сдерживался, чтобы не потеряться. Эта боль в её глазах, наоборот – разжигала необузданное чувство. Хотелось сжечь все, что было причиной этой пустоты.
Почему с ней я забывал про все? Про месть, Диего и отца. Все испарялось рядом с птичкой, жаждущей взмахнуть крыльями и улететь. С её нежным цветочным ароматом диких роз.
Это выводило из себя. Заставляло кипеть изнутри.