Сын Шаровой Молнии прошел вперед, нашарил на стене реостат светильника и повернул с таким расчетом, чтобы в комнате оставался полумрак. А затем не то выжидающе, не то повелительно посмотрел на меня горящим взором голубой звезды минус шестой величины – да столь пронзительно, что я сама покорно подошла к нему почти вплотную. Руки его тотчас затрепетали и зашелестели по мне, словно листья на ветру, дыхание перешло в хрипловатый стон, и мне вдруг почудилось, что я очутилась где-то в ивовых зарослях, сраженная чарами сладко шепчущей воды, среди ирисов и кувшинок, обернувшись не то лесной русалкой, не то тонкой рябиной. И что ствол мой сжимает в своих объятиях упавший на колени раненый воин. И, наконец, я сделала то, что всегда хотела сделать, как только впервые увидела Этьена – взяла его изысканные белые ладони и осторожно, едва касаясь, провела по ним своими губами.
– У тебя между пальцев застыли обрывки мелодии, – оправдывалась я, – мне так хочется ее услышать… и ощутить…
****
Проснулась я рано утром, едва забрезжил рассвет, в новом, совершенно незнакомом настроении, какое невозможно описать словами. Оно казалось чем-то сродни волшебству и таинству, умиротворению и тихой радости, теплу и кануну Сочельника. Словно тоске и одинокой пустоте вовсе не было места в этом мире. Приподнялась на локтях, глянула в окно – а там, не в пример моему состоянию, царило сплошное унылое занудство: мрачное серое небо, беспредельно простирающееся над головой, да замысловатые технические сооружения, мелькающие под нами причудливыми геометрическими фигурами всевозможных металлических оттенков. Захотелось встать и выйти в салон. Я посмотрела на противоположную кровать, ожидая увидеть мирно спящего Этьена. Постель оказалась нетронутой. Воспоминания разом нахлынули на меня:
Неистовый вихрь чувств, головокружение от объятий, громкие удары сердца, жадные поцелуи…
Сын Шаровой Молнии, стоящий на коленях, расстегивает на мне пуговицы, и очертания его запястий сводят меня с ума… Полет в космической невесомости…
Долгие разговоры, шепот, сказка о Звездной Принцессе на ночь…
Последнее, что я помнила, это профиль Этьена в дверном проеме: сказал, что пойдет к навигационным приборам. После чего меня сразу же одолел глубокий сон.
И тут вдруг я ощутила стыд и смущение: лежу одна, в постели мужчины…
Отыскав свои разбросанные манатки и наспех одевшись, я осторожно приоткрыла дверь. Выглянула в щелку: кругом ни души. Быстро вышла в коридор и на цыпочках прокралась к своей комнате. Стараясь не производить шума, повернула ручку – замок чуть слышно щелкнул. Проскользнула в каюту. Наташа тихо посапывала, запрокинув голову и натянув одеяло до подбородка. Однако спать мне уже расхотелось, да и не к чему было. Слегка разворошив свою койку – якобы я только что встала – я вновь покинула комнату и уселась в гостином салоне у окна, пытаясь сосредоточиться на мысли о том, куда мы попали.
Но ни одно из предположений так и не созрело в моей шальной голове – все маломальские проблески догадок заслонял один лишь вопрос: что думает обо мне Этьен после случившегося? Кем он теперь меня считает? И с безразличием взирая на скучную местность, я начала мысленно перебирать в памяти моменты вчерашнего волшебства. Внезапно сердце мое замерло: из-за поворота послышались знакомые мягкие шаги. Я слегка переменила позу, склонилась к окну и сделав вид, что задумалась: мне вдруг стало как-то неловко из-за предположения, что произошедшее между нами для Этьена ничего не значит. Пусть он лучше первый меня окликнет. Если эта ночь сделала Принца Грозы счастливее, то его речь зазвучит по-особому – понизится тон, тембр. Но вначале, полагаю, он обязательно положит руки мне на плечи, встретит меня поцелуем в шею и…
– Доброе утро, – раздался безмятежно-приветливый голос Этьена, – странный мирок, однако, выбрали для нас наши папаши, не правда ли? – и после пары банальных фраз, брошенных мною в ответ, продолжил. – Кстати, гравитация здесь в норме, да вот электромагнитное поле земли таково, что позволяет металлическому каркасу «Глории» со всем двухтонным содержимым удерживаться на любой желанной высоте, причем, даже при охлажденном газе, зависая и не падая. По всей видимости, настоящее силовое поле – это творение умов здешних аборигенов, – заключил он, садясь напротив меня за стол и, поддавшись моему примеру, с любопытством шаря глазами по серости за стеклом.
Я посмотрела в лицо принца Грозы, коротко кивнув и попытавшись найти в его взоре хоть что-то новое: отпечаток нежных чувств, таинственные следы чарующей ночи или, может быть, необычный блеск глаз. Но ничего подобного не обнаружила. Очевидно, для взбалмошного сына Лилианы все прошло без следа. Мог бы для приличия руку поцеловать мне, что ли? Я вдруг ощутила себя обманутой идиоткой, отчего моментально пришла в ярость, осознав свое бессилие в попытке повернуть время вспять. И тут, к моему великому ужасу, глаза мои стали увлажняться.
