– Не то, чтобы я полностью согласился с тобой, Себастьян, но мне тоже почему-то кажется, что нас отсюда не задешево выпустят, – сказал Этьен, – однако не будем гадать, надо идти наружу. Алексей, Лора – раз уж основная ваша миссия ждет вас на Путорана, вы остаетесь охранять дирижабль. Если возникнет какая напасть – оружие на изготовку, – распорядился он, – Порфирий, ты тоже остаешься, за старшего. Следи за подступами к «Глории», в случае агрессии – попытайся, во что бы то ни стало, взлететь. О нас не беспокойся, мы сами за себя постоим – на этот счет у меня в запасе имеются кое-какие коронные номера. Главная твоя задача сейчас – сберечь машину в целости и сохранности.
Мы влезли в заранее подготовленные комбинезоны-скафандры, опустили забрала, выпрыгнули наружу и быстро закрыли за собой дверь, которая из-за шасси располагалась теперь значительно выше. Осмотрелись. Стартовая площадка была со всех сторон окружена черной базальтовой стеной-парапетом. Блестящий неодимовый пол цепко держал неподвижную «Глорию», не требующую причаливания. Позади нас тускло блестели прозрачные створки, напоминающие вход в супермаркет. При нашем приближении они бесшумно распахнулись. Мы очутились в просторном лифте. По обеим сторонам на прозрачных панелях крепились плашки со светящимися кнопками, под каждой из которых помимо заглавной надписи значился лаконичный пояснительный текст, выполненный на двух языках – на русском и на древней латыни. Судя по прочитанному, жизнь в этом странном мире била ключом: можно было с легкостью двинуть на рынок, в сауну, в казино, в травмпункт. Этьен подумал и нажал на прямоугольничек с готической надписью «Городская администрация. Пресвитериат». Раздался предупреждающий сигнал, и двери позади нас с лязгом сомкнулись.
Лифт немедленно понесся вниз на большой скорости, и черные стены шахты со слабо подсвеченными консолями замелькали по обеим сторонам прочной с виду стеклянной кабины. Стало жарко. Этьен осторожно приподнял забрало, помедлил малость, а затем полностью откинул шлем. Я, как и все остальные, последовала его примеру, со свистом оторвав от губ ниппель кислородного баллона. Воздух оказался вполне пригодным для дыхания.
– Но почему кабину непременно надо было делать из стекла? – недоуменно проронила Наташа, глядя под ноги в зияющую пустоту. – Стенки ведь, наверное, получились неимоверно толстыми?
– Думаю, это не совсем обычное стекло, – ответил Буривой, – скорее всего, это прочный сплав. Или порода…
– Это алмаз, – уверенно заявил Этьен.
– Откуда ты знаешь? – с улыбкой спросила я, заранее предвидя ответ.
– Об алмазах я знаю все! – отрезал Этьен.
Немного погодя шахта раздалась вширь. Мы достигли зоны освещенных этажей, где по ветвистым коридорам туда-сюда сновали люди – черно-белые, словно в старом немом фильме – а под круглыми светильниками красовались массивные двери однообразных ведомственных квартир, расположенных в ряд. Спустившись еще ниже и ощутимо замедлив ход, мы оказались вровень с витриной уличного магазинчика, на прилавках которой высились груды серых куриных окорочков и колбас. На нас, в свою очередь, удивленно глянули глаза толстой тетки-продавщицы.
– Ужас! – сказала я. – У нее даже губы серые. А эта пыльная курятина – просто гадость! Ее хоть можно есть вообще?
– Видимо, краски здешним аборигенам не ведомы, – откликнулся Марсик.
Вскоре продуктовая лавка осталась далеко позади, и мы снова очутились в черной пустоте, где расстояние можно было измерить лишь монотонным мельканием одиноких шарообразных ламп, рассеивающих тусклый свет. Подобный светильник болтался и у нас на потолке. Внезапно отчетливый, хорошо поставленный голос женщины-диктора произнес откуда-то, из невидимого репродуктора: «Приносим свои извинения, линия перегружена: подождите, пожалуйста, три минуты… подождите, пожалуйста, три минуты».
Самодвижущаяся клеть после этих слов замерла, и мы, от нечего делать, стали осматриваться по сторонам, читая светящиеся надписи на панелях, трогая руками стены, пол. Наташа уселась на край расположенной по центру кабины черной кожаной банкетки с мягким, как у пуфа, сидением.
