Открыв глаза, я заметила Лилиану, напиравшую на «горгон» с другой стороны. Ее костлявые ладони хищницы метали пучки расплавленного света из растопыренных пальцев, заканчивающихся острыми алыми навершиями в виде когтей. Если не считать человеческих рук, то сейчас Лилиана тоже была в своей естественной шарообразной форме – я узнала ее по оригинальному боевому раскрасу: подведенным тушью зеленым глазам с задранными к вискам двойными ломаными стрелками. Золотое пламя, исходившее от когтей Лилианы, а также золотой огонь артефакта, контрастировали с Шаровыми Молниями Бальтазара, которые из голубых уже успели сделаться кипенно белыми, и с каждой минутой становились все более серыми и прозрачными. Их заряд неумолимо приближался к нулю.
Вдруг вражьи Молнии разом пропали. Одновременно с этим обрушился наш светящийся защитный купол. Затем раздалось короткое «Дзыньк!», похожее на бьющийся хрусталь, и в эту же секунду Лилиана исчезла. А Этьен осторожно взял маленькое Перышко, светящееся сейчас не ярче пламени ацетиленовой горелки, и острым концом вонзил себе в грудь.
Даже не пошатнулся – точно брошь приколол.
– Лилиана умерла? – дрожащим голосом спросила Наташа.
– Нет, она всего лишь истратила весь запас своих Сил, – тихо проронила я и, помыслив, прибавила, – а, возможно, она просто не хотела видеть, как ее родной сын у нее на глазах превращается из Архангела в простого смертного.
Принц Грозы глянул со своего «островка» вниз и кивнул трем Архангелам. Они расступились и развели в стороны руки: «Глория» послушно стала опускаться.
– Эх, жалко, что наш дружище Этьен больше не сможет сам выделывать такие трюки! – вырвалось у Порфирия, но он тотчас смутился и поспешно прикрыл руками рот: неловко, если сын Шаровой Молнии услышал его слова.
– Так ведь архангельская Сила Этьена, кажется, должна исчезнуть не сразу? – полушепотом спросил Алексей.
– Не сразу, – в тон ему ответила ему я, – но теперь эта Сила не возобновляема. Она способна лишь расходоваться, словно очень мощный резерв организма, и постепенно сходить на нет. Например, сейчас Этьен еще в состоянии заснуть на Северном Полюсе в одной футболке, и не заболеть. Хотя, впрочем, может, и не в состоянии, – подумав, прибавила я. – Не следует тратить оставшийся запас собственной мощи бездумно. Пусть лучше экономит.
– Примите от меня благодарность, – проникновенно сказал Принц Грозы, спрыгивая на землю и улыбаясь Архангелам, – что ж, теперь ты командуй, Эрлих. А я, как обычный человек, готов тебе подчиниться. От себя напоследок могу добавить лишь одно: надо срочно сматываться – вот-вот здесь появится Бальтазар.
– Разумеется, улетаем, – мягко согласился Буривой, – но я категорически против смены лидерства. Главным покамест остаешься ты, а я – твоя могущественная длань, – и он рассмеялся. Этот смех был подхвачен Веденеей и Цветаной Русой.
Этьен подошел ко мне и крепко обнял, а потом взял за руки и взглянул в глаза:
– Ну что, моя дорогая Глория, я сильно изменился?
– Нисколечко! – восторженно ответила я. – Ты стал человечнее, а это куда важнее! Теперь позволишь мне полететь с тобой в кабине?
– Идет! – воскликнул Этьен, однако его слова заглушил нарастающий рев мотора. – А впрочем, нет, извини! – добавил он, помрачнев. – Я вынужден взять свои слова обратно, – и гаркнул Себастьяну: – Используем план «Б». Взлетаем!
Бальтазар Браун настиг нас.
Последний удар
И вот реактивная «Глория» с экстренно перестроенной геометрией корпуса – удлиненным заостренным фюзеляжем в придачу к выдвинутому плавниковому антикилю – а также три «Мантикоры» и СУ-31 вновь несутся в воздухе. На этот раз Архангелы поднялись на борт цеппелина, дабы в случае ближнего боя прикрыть Этьена и защитить остальных. В надежно укрытом от обстрелов гостином салоне разместились Ростяна, Марсело, Наташа и Тим. В боевых машинах освободившиеся места до отказа заполнили разрывными снарядами.
Едва мы поднялись, как услышали первый залп. Ядро взорвалось, раскрошив вершину утеса.
– Внимание! Выдвигай турель! – скомандовал Добрыня – за штурвалом на сей раз находилась я. – Идем в лобовую атаку.
Пушка на «Мантикоре» была оснащена дисплеем и лазерным самонаводящимся прицелом, мишень угадывалась без труда, и точность попадания, по словам Добрыни, обещала быть стопроцентной. Но я сильно сомневалась, что все эти положительные характеристики могли мне каким-либо образом помочь, поскольку я, в отличие от Меченосца, не умела подстраиваться под синусоидную траекторию полета и выпускать снаряды именно тогда, когда это требовалось – то есть, когда вражеская техника перекрывалась орнитоптером на три четверти. Моя задача была – своевременно взмывать вверх при приближении противника, требовались навыки «регулировщика» – тут славный витязь меня сильно переоценил.
