— Не могу же я так есть, у меня руки прямо липкие от грязи, — говорит Кнезовка. — Нет, я сама, — недовольно отказывается она, когда Мерлашка хочет ей помочь. — Поищи лучше, чем мне вытереться, — говорит она.
— Если б знала, что вы будете разгуливать по кухне, накрыла бы обед прямо здесь, — сердито ворчит Мерлашка, пока ищет полотенце.
— Да ведь я недолго буду разгуливать, только приведу себя в порядок, — примирительно отвечает Кнезовка.
Они возвращаются в комнату, и Мерлашка поправляет подушку, натягивает и разглаживает простыни, потом помогает Кнезовке лечь в постель. Под спину подкладывает большие подушки, накидывает ей на плечи шаль, потом разворачивает на одеяле белую салфетку. Протянув руку к кастрюльке с бульоном, она чувствует, что та холодная.
— Ну вот, пока мы разгуливали туда-сюда, бульон совсем остыл, придется погреть еще раз, — говорит она.
— Погрей, спешить ведь некуда, — отвечает Кнезовка. Оставшись одна, она мысленно возвращается к Ивану. Нет, это был не сон, говорит она себе. Я на самом деле говорила с ним. Боже мой, неужели с ним что-нибудь случилось?!
Мерлашка вскоре возвращается.
— Теперь бульон теплый, думаю, в самый раз.
— К бульону хороши гречневые клецки, — говорит Кнезовка, не потому, что ей их действительно хочется, а для того, чтобы словами отогнать тоску, вновь охватившую ее при мысли об Иване. Стоило ей упомянуть клецки, как в памяти возникает образ не только Ивана, но и Тоне. Ой, как он любил клецки, а больше всего — гречневые. По правде сказать, они все любили гречневые клецки, и Иван тоже, но Тоне с ними расправлялся, как волк.
«Мама, вы не приготовите мне клецки, гречневые?» — шептал он ей на ухо, как будто Мартин и Тинче не должны слышать, о чем он ее просит. Конечно, она готовила для него клецки, хотя знала, что это отнимет слишком много времени, и боялась, что за это время кто-нибудь ворвется в их дом и случится беда. Ох, какими страшными были эти военные годы, смерть беспрестанно тянула свои руки к ее детям.
— Клецки? — удивляется Мерлашка. — Я бы сварила, если бы знала, что вы будете их есть. В последний раз вы к ним даже не притронулись.
— Да ведь я сказала не потому, что мне их захотелось, — отвечает Кнезовка. — Просто к слову пришлось, вспомнила, что Тоне очень любил гречневые клецки. Его убили в сорок третьем, ты ведь помнишь.
Она замолкает, как будто это причиняющее боль воспоминание лишает ее слов. Мерлашка тоже ничего не говорит. Потом Кнезовка возвращается к прежнему разговору.
— Я сама клецки никогда особенно не любила, через силу ела. У нас дома клецки делали редко, их никто не любил. А ведь с удовольствием ешь только то, к чему привык. С бульоном мне всегда больше нравилась картошка, чем клецки.
— Картошка? — протянула Мерлашка. — Картошки я вам хоть сейчас принесу, мои наверняка но всю съели, я сварила много — словно поросятам. Лучше пускай останется, чем не хватит, всегда думаю я. Сколько добра перевожу на поросят. Если хотите…
— Нет, нет, — перебивает ее Кнезовка. — Картошки я тоже не хочу, не тянет. Поем с хлебом. Он у тебя вкусный.
— А я его на молоке замесила, — объясняет Мерлашка.
— И бульон тоже хороший, очень хороший, — хвалит она Мерлашку. — Ты варишь лучше, чем я.
Однако ест она медленно, будто через силу. Больше говорит, чем ест. Выпало, она дождаться не могла, когда уйдет Мерлашка, а сейчас хочет задержать ее подольше. Боже мой, надо же мне с кем-нибудь поговорить, думает она. На сердце у нее все еще тяжесть.
Когда остается одна, мысли ее снова возвращаются к Ивану. Сколько времени его не было дома? — размышляет она. Три месяца, нет, больше. Он всегда говорил, что любит эти места, а сейчас как будто возненавидел, если и приезжает, остается дома всего-то на денек. А почему он не пишет? Последний раз прислал письмо к моим именинам, а с тех пор прошло три месяца. Бог знает, может, с ним и впрямь что-нибудь случилось.
Я так явственно разговаривала с ним, как будто он и в самом деле был тут, все еще вертится у нее в голове. А что, если это и в самом деле что-нибудь значит? Видно, я так много думала о нем, что мне это привиделось. Или мы разговаривали на расстоянии, в мыслях? Я когда-то читала, что близкие люди могут разговаривать, несмотря на расстояние, что у них рождаются одинаковые мысли. Бог его знает, как все это происходит?
