— Вот и напиши. Ты пером лучше орудуешь, чем я, — ответила она.
— Ладно. — И снова замкнулся в молчание. Потом встал и вышел из кухни. По шагам она догадалась, что он пошел к покойнику. А может быть, просто к лучарице и людям. Ходил ли он еще куда-нибудь, она не знает. Вернувшись, со вздохом сказал:
— Значит, у нас отобрали Плешивцу?
В его голосе было столько боли, что она вздрогнула.
Словно это сказал Мартин, а не Иван. Неужели и его держит эта проклятая Плешивца? Ведь она убила отца, а он с болью думает не об отце, а о Плешивце. Помолчав, Иван сказал иначе:
— Слишком уж он носился с этой Плешивцей.
— Плешивца мне всегда была в тягость, я как будто предчувствовала, что она принесет нам несчастье, — ответила она. — Не знаю, есть ли на свете человек, который был бы к чему-нибудь так привязан, как твой отец к Плешивце. Он разум терял от этой проклятой Плешивцы. Порой мне казалось, он готов переселиться наверх.
— На Плешивце держалось все Кнезово хозяйство, именно она придавала ему цену. — задумчиво сказал Иван. — Чем было бы Кнезово без Плешивцы? Клочком земли, если не меньше того.
При этих словах она опять вздрогнула. Боже мой, что будет, до чего доведут его эти думы? — мелькнуло у нее в мыслях. Ей хотелось сказать ему, что Кнезовы жили и без Плешивцы, виноградник-то купил только отец Мартина, за несколько лет до того, как Мартин взял хозяйство в свои руки, и еще — за Плешивцу им предлагают Веселую гору, но ей казалось, об этом лучше молчать, еще не пришло время обо всем этом говорить. Вначале мальчик должен переболеть.
Иван встал и вышел. Ох, какой беспокойный, мелькнуло у нее. Почему он такой: из-за Плешивцы, или из-за смерти отца, или из-за чего-нибудь другого? Потому, что отвык от дома, не знает, чем заняться, сказала она себе. Прислушалась, не пойдет ли он к покойнику. Нет, вышел в сени. Она вспоминает, что мысленно она сопровождала его, как будто шла за ним по пятам. На пороге сеней он постоял, скорее всего, оглядел двор и сад, а потом пошел дальше, в сторону Плешивцы. Правда, отсюда Плешивца не видна, ее закрывает холм, который возвышается сразу же за деревней, но не будь этого холма, можно было бы напрямую увидеть Плешивцу; они выходили в сени посмотреть, какая будет погода: если небо над Плешивцей затянуто, значит, жди дождя, если дождь, там начинало светлеть и разъясняться, медленно, понемногу, знали, скоро станет солнечно, и притом надолго. Мартин больше всего боялся, когда над Плешивцей громоздились пышные купы облаков, тогда он не находил себе места: ведь это угрожало градом. Ох уж эта Плешивца!
Но Иван направился к хлеву. Медленно открыл двери. Она была в кухне, но слышала, как заскрипели двери хлева, разумеется, скорей мысленно, чем на самом деле, и видела, как Иван вошел в хлев, оглядел коров, коней, подошел к Мишке, потрепал его по высокой шее, потом подошел к теленку и почесал его за ухом. Потом еще немного походил по хлеву и осмотрел скотину, после этого вышел, завернул в сад, тут остановился и снова посмотрел в сторону Плешивцы. Не пойдет же он наверх? — забеспокоилась она. Нет, сейчас, когда он знает, что она уже не наша, не пойдет. К тому же это отнимет много времени. Ведь он знает, что нужен здесь. Мы еще не поговорили ни о похоронах, ни о чем другом.
Когда Иван вернулся, она сказала:
— Нужно поговорить о похоронах, не можем же мы все переложить на других.
Он посмотрел на нее, словно не понимая, о чем она.
— Я думаю, его нужно похоронить с тремя священниками, — медленно начала она. — Уж это отец заслужил. Да и из-за людей нужно. Говорят, Кнезовых всегда хоронили с тремя священниками. И Тинче мы тоже так хоронили.
Он слушал молча. Потом подошел к окну и стал смотреть в сад. Как немой. Внезапно он сказал, не оборачиваясь:
— А если бы мы похоронили его без священников?
У нее перехватило дыхание.
— Как? — растерянно протянула она. — У нас еще никого не хоронили без священников, кроме тех, кто сам лишил себя жизни, — с негодованием сказала она. — А отец… Правда, он умер без святых таинств, но ведь он в этом не виноват. Так его бог призвал, он-то знает почему. — Последние слова она сказала с глубоким вздохом.
Иван все еще продолжал смотреть в окно.
— Не знаю, — сказал он неопределенно. — Я бы предпочел, чтобы отца похоронили без священников. Теперь многих так хоронят. Это называют гражданские похороны.
— Я знаю, слышала, — ответила она. — Но так хоронят в городах и больших поселках. А у нас хоронят со священниками. Люди бы не пришли, если бы отца хоронили по-граждански, как ты сказал. На такие похороны ты и могильщиков не найдешь.
Он молчал. А она молчать не могла.
— Отец бы в гробу перевернулся, если бы его понесли на кладбище без священников, если бы не зашли в церковь, — продолжала она. — Хоть он и не был набожным, даже верил не бог весть как, а церковным обрядам придавал большое значение. И чести Кнезова тоже, его бы это обидело больше, чем что другое.
