Слезы еще долго катились по ее лицу, и боль проходила, словно слезы успокаивали ее. Но совсем не прошло и не пройдет, пока и ее не отнесут к сельской церкви. Какой позабыть Мартина, когда столько лет они прожили вместе, делили пополам все хорошее и плохое, вросли друг в друга, как дерево в землю.
Своей смертью Мартин положил ей на грудь два камня: один — то, что она потеряла его, второй — хозяйство. Пока Мартин был дома и она ходила посмотреть, как он покоится среди цветов, она ощущала боль горькой утраты, после похорон эта боль понемногу успокаивалась и второй камень сильнее давил на нее. Что будет, когда Мартина не стало? Завтра, послезавтра? Неужели она и правда останется одна? Нет, она не о себе думала, не о том, что будет с нею. Может, Мартин скоро позовет меня к себе, говорила она бог знает сколько раз. Она должна была думать о земле. В одиночку ее не обработать. А что станет с землей, когда и ее отнесут к церкви? Мартин сказал: «До смерти буду работать, как работал, а после моей смерти — будь что будет». Но тогда он не предполагал, что умрет так скоро. «Лет десять еще поишачу», — говорил он. Иногда шутил: «Я женюсь, если ты меня бросишь или умрешь раньше меня». А женился-то он на смерти. И она осталась одна. За хозяина и за хозяйку. Они до свадьбы подписали у нотариуса такую бумагу, что наследуют друг другу. Но хозяйство для нее слишком тяжелое бремя, ей его не вынести. Она не имеет права допустить, чтобы слова Мартина «Будь что будет» стали действительностью. Мартин бы в гробу перевернулся, если бы Кнезово стало пропадать.
Уже на поминках ее мысли больше были заняты этим, чем смертью Мартина, а ночью она даже спать не могла. Нет, одной ей не вытянуть. Кнезову нужны молодые и сильные руки. Иван? Только он может спасти хозяйство. Но захочет ли он? Теперь он казался ей другим, чем на похоронах Тинче. А то, что он сказал о Плешивце, прямо удивило ее. Чем было бы Кнезово без Плешивцы? Клочком земли, еще меньше того.
Она подступилась к нему на следующий же день.
— Нам надо поговорить, — сказала после обеда, когда Иван вставал из-за стола.
— Поговорить, а о чем? — спросил он.
— Что будет с землей теперь, когда отца не стало.
Он посмотрел на нее, минуту помолчал, потом улыбнулся:
— Ведь вы же хозяйка, не так ли?
— По договору, который мы заключили с отцом, — я, — ответила она. — Но мне такое хозяйство не потянуть, ты знаешь не хуже меня. Кнезову нужны молодые и здоровые руки.
— И вы думаете, что это должен быть я? — улыбнулся он.
— А кто, кроме тебя? Кроме тебя, никого нет, — ответила она.
— Ленка тоже Кнезова, — возразил он.
— Ленке отец предлагал, а она не захотела, — сказала она. — Да мне думается, она и не годится для Кнезова. И получила она от хозяйства все, что ей причиталось, если не больше того. Отец не скупился на приданое, Ленка была его любимицей, сам знаешь.
Иван долго ничего не отвечал. Он подошел к окну и стал в него смотреть, такая у него была привычка, если он о чем-нибудь раздумывал или если разговор был для него неприятен. Потому и она не могла продолжать. Ждала, когда он ответит.
— А Кнезово в самом деле красиво, ничего не скажешь, — начал он, все еще глядя в окно. Потом повернулся, снова подошел к столу и сел. — Когда я был мальчишкой, когда ходил в школу, я много раз думал, как было бы хорошо, если бы я мог остаться дома, — как-то задумчиво, почти мечтательно произнес он. — Крестьянская работа радовала меня больше, чем учеба. Ой, с какой радостью я бы стал тогда крестьянином. Но было решено, что хозяином станет Тинче, тут уж ничего нельзя изменить, он самый старший. И все-таки я мог бы стать крестьянином, нашел бы себе жену и ушел к ней или остался дома, просто так, без права на землю. Но отец решил меня учить, и тут тоже ничего нельзя было изменить. Поэтому свою жажду к крестьянскому труду я мог утолить только во время каникул, зачастую и сверх меры, отец умел всех впрячь в работу. Когда Тинче умер, я думал, что стану наследником. Тогда бы я принял Кнезово, если бы отец предложил мне. К этим местам я очень привязан. Сами знаете, с какой радостью я приезжал домой, с каким трудом дожидался каникул. После войны я не возвращался домой, не решался. Зато наши края приходили ко мне в Любляну — наша деревня, нижняя деревня, окрестные холмы, наш дом, наши Разоры, наша Плешивца. В Любляне я чувствовал себя ссыльным. В самом деле, после смерти Тинче я бы с охотой вернулся сюда, взял землю в свои руки. Но отец не хотел, вы же знаете, как он ко мне относился. Я приехал на похороны, будто и не его сын, будто и не Кнезов. Ну и пусть, упрямо сказал я себе, и стал заниматься усерднее прежнего. Нелегко было днем служить, а вечерами заниматься, сколько бессонных ночей провел я над книгами. И сейчас, когда я все это перетерпел, когда у меня в кармане диплом инженера, я должен вернуться домой, чтобы крестьянствовать?
— А что, диплом помешает тебе жить да крестьянствовать? — язвительно спросила она.
