Если бы из–под её каблуков сыпались на асфальт искры — наверное, никто бы не удивился. Просто все поняли, что в этом клубе сегодня нечего ловить; самая красивая девушка, которая пришла развлекаться, безнадежно занята; остается только налить себе двойную «Кровавую Мэри» и забыться в алкогольном угаре клубного драйва.
Стелла остановилась, не доходя до Марата пары шагов. В его глазах она прочитала не просто восхищение и преклонение — там было что–то еще, настолько магнетическое, что она побоялась приближаться вплотную, остерегаясь молнии, которая просто обязана была проскочить между ней и Маратом. Огромные глаза удивленно рассматривали парня, будто видели его впервые.
Через несколько секунд она узнала, чего стоит в этой жизни — в глазах Марата явственно читалась цена. И нулей там было более чем достаточно.
Сам парень медленно облизнул вмиг высохшие губы — но не похотливо, не жадно, просто машинально, ощутив всей кожей волну тепла и сладких мурашек. Скосив на мгновенье глаза в стороны, он понял, что не завидует ему сейчас только слепой.
И стало ясно, что уже пора протянуть навстречу руку. Стелла улыбнулась — одними уголками рта, мягко и непринужденно, шагнула навстречу, преодолевая тот барьер эротического электричества, который возник между ней и Маратом. Едва их руки встретились, как эта копившаяся почти полминуты искра взорвалась в нем, заставив сердце забиться намного быстрее, чем можно было себе представить.
Когда они входили в двери клуба, у обоих секьюрити от восхищения дергались мышцы на лице. «А спать–то она пойдет со мной…» — с трудом сдерживая усмешку, подумал Марат, проходя сквозь металлоискатель следом за девушкой.
Встав из–за компьютера, человек в белом халате прошел вдоль конвейера к станку — туда, куда въезжала аккуратная струйка белого порошка. Там было все так, как и всегда — с тихим шорохом через сужающуюся горловину из станка–пресса высыпались таблетки. Сотни таблеток.
Прикусив губу, человек смотрел на этот мертвый водопад. Когда количество таблеток в лотке достигало критического значения, они проваливались через мембрану куда–то внутрь, после чего выезжали уже упакованные в маленькую картонную коробочку. Никакой эстетики, упаковка выглядела ужасно, но это не было главным. Целую коробочку не смог бы купить никто — только тот, кто дал человеку работу.
Каждый, кто хотел купить хотя бы несколько штук, ссыпал их после приобретения в спичечный коробок или в пустую пачку из–под сигарет — да и то ненадолго. Такие вещи практически не хранят — их покупают, чтобы сразу употребить.
Человек делал на этом станке наркотик.
Химик–технолог с феноменальным чутьем просто не мог остаться без работы. Если ты никому не нужен в легальном мире — криминал заберет тебя с потрохами. Аксиома.
Вернувшись за стол, химик положил руку на «мышку» — скорее, по привычке, чем по необходимости.
— Судя по всему, сковорода в преисподней для меня уже греется… — невесело улыбнувшись, произнес он. — Правда, за такие деньги, как здесь, я готов жариться в аду целую вечность. Деньги, в конце концов, не пахнут.
Он быстро прокрутил колесико «мыши» туда–сюда, прислушиваясь к легкому щелканью. На экране пробежали какие–то графики; несколько таблиц на пару секунд открылись, подсветив нужные значения; вынув из кармана халата «Паркер», технолог набросал кое–что в блокнот, удовлетворенно хмыкнул и направился в угол комнаты, где стоял чайник.
— Война войной, а обед по расписанию, — сказал он, щелкая кнопкой. Из тумбочки на поверхность появилась банка «Максима»; спустя несколько минут горячий кофе был готов. Химик отхлебнул пенку, которая появилась при размешивании сахара, прикрыл глаза и откинулся в кресле.
— Если отринуть все моральные аспекты проблемы — это маленькая фабрика грез. Микро–Голливуд. Таблетку под язык — и ты Бог… Хорошо, что у меня нет детей. Не пожелал бы им… Этого.
Детей у него, действительно, пока не было. Он был еще очень молод, каких–то двадцать девять лет. Не возраст для мужчины; так, трамплин в большую жизнь. Его вины не было в том, что он знал на «пять с плюсом» биоорганическую химию и сумел поддерживать в равновесии ту пропорцию веществ, что превращалась сейчас в галлюциногены. И не беда, что эта пропорция была создана не им — он чувствовал в себе силы сделать такое… Такое!… От чего содрогнется мир, от чего зашевелятся волосы на макушке у всех и каждого! И ЛСД покажется всем обыкновенным аспирином…
Он включил «Европу Плюс», прослушал несколько секунд динамичной рекламы и окунулся в мир своих музыкальных грез…
Клуб встречал гостей гулом многоваттных колонок. Так бывало всегда — едва стоило дверям клуба поймать при помощи фотоэлемента человека, подходящего к ним, и раскрыться, впуская внутрь — как на тебя накидывался неистовый ритм ночной жизни. Безумный «транс». Революционный «прогрессив хаус».
