Ноги сами понесли его в самую гущу; он протискивался мимо разгоряченных тел, через смесь запахов пота и дорогих духов, мимо одурманенных взглядов, блуждающих поверх голов. Пару раз получив локтем под ребра, он стал осторожнее, подстроился под ритм, стало получаться несколько лучше, скорость продвижения возросла. Он совершал какие–то хаотические перемещения по танцполу, заглядывая в глаза всех и каждого, словно забыл, как выглядит его девушка.
Вид мерно трясущейся толпы был ему неприятен. Сам он был далек от этой технокультуры, ворвавшейся в страну резко и всепоглощающе из далекой и близкой Европы. Предпочитая музыку пожестче и поумнее, отдавая дань русскому андеграунду, он, тем не менее, любил эту шумную атмосферу за её разносторонность, беззаботность и праздничность. Яркие огни сканеров, рисующих на полу и стенах безумные узоры, всегда привлекали его, не давая оторвать от них взгляд; переливающаяся тысячами искр витрина бара, завораживающие по точности и пластичности движения рук бармена притягивали к себе; пластичные девушки на подиумах, раскиданных по залу, создавали атмосферу а–ля Тарантино — было в них что–то вампирское, от чего в жилах стыла кровь и сладко ныло внизу живота, хотелось забраться к ним наверх и подставить свою шею для укуса…
Но сегодня все было не так. Еще в дверях он был готов встретить клуб таким, каким знал его всегда, до боли знакомым — со сладким запахом сценического дыма, насыщенного глицериновыми испарениями, с метающимися по стенам огнями, с возникающей, как привидение, фигурой ди–джея в запрятанной под самый потолок рубке…
И все изменилось в одну секунду. В зале был человек, с которым нельзя было встречаться. Никак нельзя. Ни в коем случае.
— Все люди разные. Абсолютно все. Двух одинаковых людей не бывает. Даже клоны, одинаковые на уровне генотипа и фенотипа, всегда будут различаться характерами. Они будут по–разному видеть добро и зло, по–разному воспринимать боль и радость, один будет уметь любить, а другой ненавидеть. Представляешь?
Стелла кивнула.
— Мне всегда говорили, что я умею объяснять сложные вещи просто и доходчиво, — говоривший улыбнулся девушке. — Хорошо, что здесь не нужно кричать, — вдруг сказал он.
Стелла не могла не согласиться. Здесь, в довольно уютной небольшой комнате, куда они попали, пройдя два фейс–контроля и одну видеокамеру, было достаточно тихо, хотя гул динамиков проникал и сюда. Присев на роскошный диван, закинув ногу на ногу и являя собеседнику всю их прелесть, Стелла внимательно слушала все то, что ей сейчас говорили.
За последний год общения с мужчинами она поняла, что говорить нормально может в этом большом городе только один человек — Марат. Все остальные больше похожи на олигофренов, которых по ошибке выпустили из больницы. Марат мог дать ответ практически на любой вопрос — а если и спотыкался на чем–то, то неизменно находил данные, которых не хватало; книги и Интернет давали сейчас всем поистине неограниченную власть над информацией, надо было только захотеть её найти.
И вот совершенно неожиданно нашелся человек, чья речь привлекла её и заставила задуматься. Когда он прикоснулся к её руке на танцполе, она хотела послать его подальше — но он сравнил её с Нефертити, чего не в состоянии был бы сделать никто, кроме Марата, а Марат почему–то пропал, и она послушно пошла за мужчиной, что был постарше её лет на десять — пошла, ничего не боясь, ибо сила его голоса проникала в мозг даже сквозь техно–вибрацию, которой был насыщен воздух клуба.
Он и привел её сюда. Разговор от комплиментов плавно переместился в область непохожести людей; человек, который до настоящего момента не представился сам и не спрашивал её имени, не сводил с нее глаз и совершенно спокойно объяснял ей её же собственную индивидуальность.
— Вы можете себе представить, что где–то есть девушка, похожая на вас?
— Могу, — улыбнулась Стелла. — Ведь существуют же двойники…
— Да–да, — кивнул мужчина. — Знаю. Пару раз смотрел по телевизору эти идиотские конкурсы, но, к моему великому сожалению, не нашел в этих шоу ничего привлекательного. Наоборот, мне было даже противно видеть людей, похожих друг на друга, как две капли воды. Я сторонник непохожести, индивидуума, личности…
— А как же быть с близнецами — рождаются же совершенно одинаковые братья или сестры? — пожала плечами Стелла. — Это ведь нельзя изменить — природа так захотела, и все. Даже клоны, о которых вы говорили — дитя генной инженерии, то есть плод человеческой мысли…
Собеседник уважительно покачал головой — ему явно нравилось общаться. Лицо его теплело с каждой минутой разговора; Стелла и сама чувствовала, что еще немного, и они расстанутся друзьями, мечтая только об одном — встретиться еще раз, и еще…
— Вы прекрасно умеете поддерживать разговор — даже будучи в нем противником, а не сторонником. В силу неких стереотипов девушки вашей внешности автоматически списываются мужчинами со счетов… Что–то типа анекдотов про блондинок, хотя вы изумительная шатенка. Наверное, вы выросли в семье интеллигентных образованных людей.
