Вначале в голове возник какой–то посторонний шум, вроде того, что случался у Рублева при повышении давления. Он с рождения был метеопатом, реагировал на любое изменение погоды, на магнитные бури и вспышки на солнце, поэтому без особого труда опознал этот шум, как родной. Оставалось только решить – на самом ли деле это результат скачка артериального давления или возникший в голове информационный фон, наведенный взаимодействием с Интернетом.
Прислушавшись к своему организму, Рублев не обнаружил никаких признаков того, что ему нездоровится – головные боли и мушки перед глазами, так беспокоившие его в период очередной смены погоды, сейчас отсутствовали. Компьютер равнодушно взирал на него со стола огромным голубым глазом; Рублев просмотрел графики передачи информации от процессора к мозгу, остался доволен результатом, потом перевел взгляд на модем, мигающий ему глазком несущего сигнала, открыл почтовый клиент и запустил диспетчера.
Поначалу все было, как обычно; по всем трем ящикам накопилось, как он и прикинул в самом начале, четыреста двадцать шесть писем. Глаз привычно выхватил из этого набора кибернетического мусора пару знакомых адресов, рука потянулась к «мышке», чтобы принять их, но Рублев одернул себя – все должно было быть абсолютно честно, никакого участия с его стороны.
И тогда он включил фильтр.
В голове зашумело чуть сильнее – поначалу это было единственное, что мешало сосредоточиться. Но потом… Потом ему все это перестало нравиться.
Началось все с непонятных образов, появившихся перед глазами – множество розово–зеленых кругов, постепенно уменьшающихся в размерах. Процесс напоминал собой постепенную пикселизацию изображения из крупных пятен в более мелкие, порой ему казалось, что он начинает что–то узнавать, но круги тут же лопались, будто мыльные пузыри, сменяя рисунок. Потом все это сменилось множеством голосов…
Казалось, он узнавал их, настолько знакомыми они все были; быстро пришло понимание того, что мозг синтезирует что–то пока непонятное, из того, что в него было вложено в течение всей жизни – из обрывков речи, из виденных ранее картин, из своих собственных мыслей.
На экране происходило то, что и должно было происходить – постепенно папка с надписью «Спам» заполнялась тем хламом, что лежал, дожидаясь хозяина, на сервере. Пятьдесят писем… Семьдесят… Одно прыгнуло во «Входящие», «белый список» сработал… Девяносто писем…
В конце первой сотни началось то, что напугало его – но он уже ничего не мог изменить.
Он наконец–то воспринял содержимое писем на уровне сознания – впрочем, совершенно не стремясь к этому. Наоборот, он надеялся, что все, что будет происходить в его голове, останется совершенно незаметным и не будет мешать, грубо говоря, смотреть телевизор или читать книгу. Появилось ощущение, что кто–то просит его откуда–то изнутри – будто там в голове появился бомж с протянутой рукой, который просит подаяния и пытается, получив его, отправиться дальше…
Голос становился все назойливее, постепенно становясь доминантой. К тому времени уже вторая сотня писем улеглась в «Спам», не представляя для Рублева никакой ценности. Из третьей – несколько писем оказались из адресной книги и добросовестно отправились по назначению. Рублев внимательно смотрел на экран и пытался понять, что же происходит.
Он совершенно точно знал, что обратной связи его устройство не имеет – никакой информационный поток не мог вырваться наружу, будучи помещен в сверхпроводники древнейших отделов мозга. Тогда что же происходит?
— Побочный эффект? – вслух спросил он сам себя, не в силах избавиться от ощущения того, что из его головы пытается вырваться нечто, созданное именно для того, чтобы искать двери… Искать двери… Двери…
— Кто – или что – может стучаться наружу?! – вскрикнул он, не видя пока что никакого решения. Поток писем готов уже был иссякнуть, когда внезапно Рублев понял, чему он практически не уделял внимания, создавая свое творение – защите. Он не уделял внимания защите.
Да, он тщательно продумал все, что касалось писем, прошедших обработку. Все, что попадало под категорию «Спам», уничтожалось на сервере, после чего участок мозга, в котором проходила обработка, обнулялся – с него снимались все потенциалы, распределяясь по окружающим клеткам в случайном порядке, что исключало возможность случайной сборки информации после ее уничтожения. Тот информационный мусор, что таким образом накапливался в голове Рублева, не влиял на его процессы жизнедеятельности и не превращал его память в чердак с хламом – мозг его практически не замечал. Рублев просчитал, что для того, чтобы он ощутил какие–то проблемы от подобного рода фильтрации спама, он должен был принять около тридцати–сорока миллиардов писем, что было бы возможно, живи он лет эдак пятьсот.
