— Смог бы – сам бы давно убил. Черт побери, мне так выпить хочется… У тебя пива не осталось?
— Нет, — ответил я и понял, что он не скажет…
Через секунду в трубке раздались гудки. Что же, он и так много сделал. По крайней мере, он не смолчал – он позвонил. Представляю, как его там сейчас заворачивает в дугу. Теперь запьет на неделю – а ведь сказал всего лишь маленькую часть правды…
С тех пор прошло три дня. Я решился выйти из дому только вчера. Почему–то вспомнил слова Ткачева и посмотрел «Ночной Дозор». А потом вернулся и не отрываясь смотрел на свою строчку в таблице. Галочки не было.
Ее нет и сейчас, когда я пишу эти строки. Никто не знает, когда ведьма обратит внимание на то, что в таблице появился кто–то без ее ведома. И неизвестно еще, чем же она наградит МЕНЯ.
А у Мишки все время «занято»…
В зеркало лучше было не смотреть.
Вот только как это сделать, если ты проходишь мимо него раз тридцать за день – то на кухню, то в ванную, то на улицу? Как это сделать, если деваться некуда?
Диван, рядом стеклянный столик на колесиках. На стекле – стакан воды и пластмассовая бутылочка с крышкой. На крышке – ни этикетки, ни каких–либо других опознавательных знаков.
На диване – человек в халате. Глаза прикрыты, все тело расслаблено, он выглядит спящим. На диване рядом с ним, под левой ладонью – книга.
«СЕКРЕТЫ ПРОГРАММИРОВАНИЯ ОТ МАРИО ПАУЛИНИ».
Пальцы едва заметно поглаживают обложку с фотографией автора.
Внезапно он наклоняется к столику и решительно протягивает руку к бутылочке.
— Наверное, так выглядят те, кому пришло в голову покончить жизнь самоубийством, — говорит он, глядя на книгу. – Пустая комната, куча таблеток…
Он открывает бутылочку и вытряхивает на ладонь маленькую капсулу желтого цвета. Закрывает крышку и бросает капсулу на стекло столика.
Желтенькая колбаска скачет по стеклу и замирает рядом со стаканом. Человек пытается откашляться, но у него плохо получается; тело складывается едва ли не пополам в жутком приступе.
— Как же все… — с трудом говорит он. – Надоело… Устал… Не верю.
Потом он протягивает руку за капсулой, берет ее двумя пальцами и подносит к глазам. Взгляд затуманивается слезами.
— И это – все? – спрашивает он себя. – Столько мук – и вот такая капсула…
Не отрывая взгляда, он протягивает руку за стаканом, медленно кладет капсулу на язык и запивает одним глотком воды.
— Холодная, — говорит он сам себе, ощущая, как за грудиной проскользнула ледяная змейка. – А дальше?
Открывает книгу – ту самую, «Секреты программирования». Закладкой в ней служит довольно большой лист, исписанный убористым почерком.
— «Каждый день принимать по одной капсуле в десять часов утра и в девятнадцать часов вечера. Связь с приемом пищи не очевидна. Употребление алкоголя необходимо полностью исключить на время приема препарата…» — читал он некое подобие инструкции, больше напоминающей приказ. – «Записывать (по возможности на диктофон) все свои ощущения после приема, кажущиеся необычными. Производить контрольное измерение температуры тела два раза в день – в восемь и в двадцать два часа».
Далее идет какая–то служебная информация, куча цифровых кодов и приписка внизу: «При возникновении нештатных ситуаций, не попадающих под действие данной инструкции, НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ЗВОНИТЬ 911!!!» Номера телефонов для связи указываются в самом конце.
На часах было ровно семь вечера – он принял капсулу вовремя. Допил всю воду, что оставалась в стакане, поежился – она действительно была холодной. Прислушался к себе – не происходит ли чего–нибудь необычного; в кармане халат нашел диктофон, поставил перед собой на столик, но включать передумал – сказать пока было нечего.
Звонок телефона, раздавшийся в тишине комнаты, немного пугает его. Толчок откуда–то из груди наружу, легкая тошнота. Он уже привык прислушиваться к своим ощущениям, внимательно анализирует все, прежде чем встает и подходит к аппарату, расположившемуся довольно далеко отсюда, у стеклянной входной двери, за которой открывался шикарный вид на поблескивающий в лучах луны бассейн…
На когда–то поблескивающий… Ныне все там было в запустении, бетонная чаша, засыпанная павшей листвой, давно уже не заполнялась водой. Очень давно, с тех пор, как он стал бояться переохлаждения. Дорожка, ведущая к трамплину, завалена каким–то садовым инвентарем; прежде чем протянуть руку к телефону, он с сожалением осматривает сад и бассейн, после чего берет трубку.
— Сынок, сынок! – слышит он голос матери, близкий и одновременно очень далекий. – Почему ты так долго не подходишь к телефону? С тобой все в порядке?
Глупый вопрос. Глупая американская вежливость. Она прекрасно знает, что с ним все далеко не в порядке.
— Да, мам, да, — отмахивается он, не отрывая взгляда от бассейна. Смятое полотенце, лежащее на шезлонге вот уже целую вечность, легонько колышет ветер. – Все в порядке – настолько, насколько это возможно. Теперь…
Мать, готовая вывалить на него кучу вопросов внезапно замолкает. Он тоже молчит, трубка и ухо потихоньку покрываются потом.
— Мам, ты что–то хотела сказать? Я очень устал…
