Тем временем Марио стал координатором – повышение в должности пришло сверху. Некто из Министерства Обороны предложил талантливому парню не размениваться по мелочам, а возглавить работу всего отдела; в его подчинении оказались почти сорок человек, в большинстве своем не менее талантливые, чем он сам, программисты. Он испугался этой ответственности, поскольку не считал себя готовым к руководству – но постепенно вышел на необходимый уровень общения, сумел подчинить тех, кто не хотел и не признавал его главенства, обозначил новый уровень целей для своего отдела…
Спустя пару недель после своего назначения он ударил «Феррари» о продуктовый фургон, разбил фару стоимостью в шесть тысяч долларов – и вдруг заметил в глазах своих подчиненных некое подобие удовлетворения оттого, что они видели покореженное крыло и расколотый фонарь. Искра понимания вспыхнула в его мозгу – да так и погасла, задутая ветром новых идей.
Однако на фоне работы он не забывал о том, что в банке лежит еще куча денег – и он пока не придумал, куда ее пристроить. С жильем у него проблем не было – дом, который предоставила ему «Sun Microsystems», удовлетворял всем его потребностям на много лет вперед. Шикарный особняк в курортной зоне за городом; два этажа, бассейн, огромный сад и цветник (контролируемые садовником), черт знает сколько встроенной техники – от видео до кухонной; холодильник, которому по размеру могли позавидовать все морги города… Он никогда не задумывался о том, что может остаться без работы и потерять этот дом – в договоре было сказано, что жилье хотя и является в настоящий момент ведомственным, но в процессе работы Марио на компанию он постепенно выплачивает его стоимость – и лет через пятнадцать этот прекрасный дом станет принадлежать ему полностью.
Каждый раз, возвращаясь с работы, Марио выезжал на участок трассы, ведущий в некое подобие Наукограда, где жил не только он, но и еще человек двести из компьютерной элиты «Sun», дрожащей рукой включал третью передачу и старался не смотреть на трясущееся задранное кверху правое крыло. Острый угол металла, потерявший свой блеск, мелко вибрировал на скорости девяносто миль в час, чем чертовски раздражал Марио, но он не мог ничего поделать – его не покидало ощущение того, что с разбитой фарой и погнутым крылом он остается немного ближе к своим коллегам. А вот если он не пожалеет шесть тысяч долларов на фару и примерно столько же на ремонт крыла (а ведь в банке еще больше сотни тысяч, и это все такая мелочь!!) – все снова вернется на круги своя, он уйдет в свой мир, они останутся в своем; как любое начальство всегда остается в оппозиции к своим подчиненным, даже если оно изо всех сил старается найти с ними общий язык…
Дома он обычно старался не думать о работе; пристрастившись к сигарам, он вечером мог часами просиживать в шезлонге у бассейна, рассматривая звезды и прислушиваясь к тому, как тихо и спокойно вокруг. Правда, отрешиться от строчек кода, мерно плывущих перед глазами сквозь сизый дым гаванского табака, он так и не сумел. Разглядывая отсветы Сити на востоке (реклама сверкала так, что трудно было отделаться от ощущения пожара на горизонте), он представлял себе какие–то грандиозные решения, сверхпрограммы, нестандартные подходы к проблемам их отдела. И ему казалось, что нет на свете человека более подготовленного к решению таких проблем, чем он, Марио Паулини, парень из Италии, прорвавшийся в Америку и завоевавший ее…
Изредка он бросал взгляды на гаражную дверь, за которой мирно дремала его супермашина.
— Я чего–то стою, — говорил он себе, пережевывая угол сигары. – И моя цена растет…
Потом он выпивал бутылку пива, выкатывал из гаража свою «Хонду» — довольно старую, но любимую не менее, чем «Феррари» — садился в седло, подмигивал в зеркало заднего вида и уезжал в близлежащий бар.
Возвращался он обычно не один…
Мать всегда сетовала на то, что он никак не хочет жениться. Она вечно задевала его этой темой, поднимая ее в самый неподходящий момент – то позвонив ему на работу, то приехав на какой–нибудь праздник, чтобы окончательно испортить ему настроение, то обронив пару строк в электронном письме. Ну не хотел он заводить семью, не хотел! Гораздо ближе ему были веселые подвыпившие танцовщицы стриптиза из «Красной раковины», которые никогда ни о чем не спрашивали, не надоедали приставаниями на тему его изобретений и банковского счета, а просто искренне веселились, устраивая порой у него дома после работы веселье почище того, что случалось в баре.
