Поначалу он объяснял это себе холодным пивом, ездой на мотоцикле, бесшабашной жизнью. И его самого, и небольшое число его друзей, посвященных в его жизнь, такие объяснения устраивали – но не полностью. Себя он умудрялся успокоить – принимая в очередной раз таблетку аспирина, он с облегчением, трогал вспотевший лоб и говорил, что идет на поправку. Но скоро стало ясно, что лихорадка затянулась почти на три месяца.
По вечерам, сидя дома с термометром под мышкой, он держал в руках пульт от телевизора и пялился в пустой черный экран – не было никакого желания ни смотреть, ни слышать ничего. Лишь бы только «тридцать шесть и шесть».
Но всегда было выше. Гораздо выше.
Он перестал ездить в бар. Он перестал купаться в бассейне. Он перестал читать книги и смотреть телевизор. Он выключил телефон. А потом понял, что уже давно не писал ни строчки кода.
Еще немного – и он умрет как программист. Корпорация не держит у себя «мертвые души» — в таких монстрах, как Sun, никто не ест свой хлеб даром.
Пришлось немного напрячься. Сквозь головную боль и слезящиеся глаза он работал, работал… Приходилось доделывать кое–что дома, завернувшись в плед едва ли не с головой – и это в середине лета! Нельзя сказать что у него поубавилось умения писать программы – это ни в коем случае не так. Просто он перестал мыслить так, как раньше – легко и отрешенно. В каждое мгновенье, в каждую секунду он думал о том, что с ним что–то не так, и это мешало ему работать. Он еще не начал делать ошибки – но темпы его трудов упали.
А потом один из его сотрудников пришел на работу в маске. Он пошептался со своими друзьями, после чего все они с извинениями подошли к Марио и попытались объяснить, что не имеют ничего против его болезни и его лично, но… Но…
Марио пожал плечами и отвернулся. На следующий день в масках уже было четыре человека; в конце недели половина отдела дышала через «намордники». Кто–то закапывал в нос что–то против вирусов, кто–то глотал таблетки – то ли от страха, то ли для профилактики. Паулини, сжав губы, не отрываясь, смотрел в экран, чувствуя на себя раздраженные и тревожные взгляды.
Это не могло так долго продолжаться. Скоро вся эта «масочная» история дошла до врачей. Марио вызывали для осмотра и дальнейшего наблюдения.
Женщина, которая беседовала с Паулини, ласково держала его за запястье, смотрела прямо в глаза и терпеливо выслушивала все его жалобы, историю последних двух–трех месяцев жизни и делала какие–то пометки в блокноте. Когда он закончил, он почему–то спросила, не лечил ли он в последнее время зубы, не получал ли каких–нибудь уколов, не переливали ли ему кровь… А потом спросила про наркотики и женщин.
С наркотиками Марио никогда не дружил – все, что он позволял себе, это сигары, самые обыкновенный, пусть и очень дорогой табак. А вот с женщинами все было очень и очень запутанно.
Врач догадалась по молчанию Паулини, что тема эта дорогого стоит. Слово за слово, она разговорила его, узнала много интересного о «Красной раковине», после чего сделала достаточно сенсационное заявление, положив перед ним листок и потребовав подписаться в неразглашении служебной информации.
Клуб «Красная раковина» содержался целиком на деньги «Sun Microsystems» именно для того, что там периодически появлялись ее сотрудники. Негласно подобный отдых поощрялся – но не все выдерживали испытания ночной жизнью. Такие, как Марио, были скорее исключением…
Ну, а раз клуб был собственностью Sun, то все девочки (и мальчики) этого клуба тщательным образом проходили проверку, в том числе и медицинскую, два раза в год. Поэтому с этой стороны все было идеально. Марио выслушал все это, раскрыв рот, а потом вспомнил ту сероглазую принцессу с маминой свадьбы.
Пока он объяснял доктору, кто эта женщина и откуда она взялась в его жизни, в кабинет принесли результаты экспресс–анализов. Врач медленно просмотрела большую распечатку, после чего подняла взгляд на Марио и сказала:
— Я думаю, вам не стоит больше ездить в «Красную раковину»…
Марио смотрел на нее, еще не понимая, что тот мир – с девочками из стрип–шоу, с улыбками барменов, с ветром в ушах под рев мотора «Хонды» — тот мир под угрозой.
— Что вы имеете в виду? – немного отстранившись, спросил он у врача, внезапно поняв, что одновременно и ждет ее слова, и боится их.
Вместо ответа она несколько раз щелкнула «мышкой», глядя в монитор. Из принтера с легким жужжанием выехали три страницы; она протянула их, еще теплые, Паулини и сказала:
— Прочтите это. Здесь три экземпляра, поэтому информации не так уж и много. Прочтите, распишитесь. Потом мы с вами поговорим.
Чувствовалось, что профессия наделила ее здоровой долей цинизма. Во взгляде доктора не чувствовалось ни грамма сопереживания – она исполняла свою работу, не более того. Марио взял страницы, не отрываясь от лица врача; она же тем временем встала, подошла к окну и принялась ухаживать за несколькими кустиками, выросшими в огромных, непропорциональных горшках.
Бумага повергла Марио в шок. Ему предписывалось расписаться в том, что он предупрежден об ответственности за…
