Смирнов смотрел и слушал, будто загипнотизированный. Он вообще плохо понимал, что здесь происходит. Машинально поправив свет над столом, он взял из рук генерала несколько купюр, отметив про себя, что это доллары, после чего взял из шкафа необходимые инструменты и встал у изголовья.
Снятие скальпа – дело не самое трудное, особенно если скальпель отменно наточен, а за плечами сотни подобных вскрытий. Кожа вместе с волосами была снята с затылка к переду и закрыла собой ужасные глаза, обнажив окровавленные кости черепа. Вениамин прошелся по ним пальцами, определил отсутствие линий переломов, попробовал руками, как вращается шея и убедился, что позвонки целы.
Генерал наблюдал за ним с нескрываемым интересом. Он курил уже неизвестно какую по счету сигарету, наполнив дымом прозекторскую. Вот Смирнов взял пилу, пристроил ее ко лбу мертвеца…
Звук был неприятным. Ливанов вдруг понял, что ему хочется выйти отсюда на воздух – не потому, что вдруг стало плохо, нет. Звук… Чертово жужжание пилы… Он с трудом подавил в себе желание сбежать и заставил себя смотреть.
Скоро появились красные опилки, это говорило о том, что зубья раздирают сосудистую оболочку мозга. Смирнов в нескольких местах ударил долотом, снова подправил распил ножовкой…
И вдруг на стол из черепной коробки вылилась жидкость, желто–розовая, словно лимонад. Вениамин отступил на шаг, глядя, как крупные капли стекают на пол, и понял, что столько жидкости в норме внутри быть просто не может. Он аккуратно подцепил отпиленный свод и не успел его подхватить – кость упала на пол с отвратительным грохотом.
Смирнов удивленно и одновременно с ужасом смотрел внутрь открывшегося черепа. Генерал подошел и тоже заглянул туда, где полагалось быть мозгу.
ВНУТРИ НИЧЕГО НЕ БЫЛО.
Череп был пуст – лишь кое–где, в естественных ложбинах осталась та самая желто–розовая жидкость, что залила стол и пол. Основание черепа было гладким и ровным, без признаков повреждений.
— Что это значит? – наконец, оторвался от созерцания пустоты Смирнов. – Кого вы мне привезли?
Он вплотную приблизился к Ливанову и понял, что ответа не дождется – судя по всему. Тот ожидал чего угодно, но только не того, что увидел.
Через несколько секунд генерал сумел выдавить из себя что–то, похожее на кашель; более никаких звуков добиться не удалось. Смирнов провел пальцем по внутренней поверхности черепных ямок, убеждаясь в том, что все это не сон.
— Советую рассказать мне хотя бы часть правды – если, конечно, больше вам от меня ничего, кроме этой работы, не надо, — процедил сквозь зубы Венечка. – Или вы сейчас уходите, и я забываю о вас, как о страшном сне, или придется делиться…
— Не думаю, что в этом есть смысл, — внезапно вышел из ступора генерал. – Хотя… Вы бы могли здесь провести анализ той жидкости, что оказалась в черепе? У вас для этого хватит ума, времени, аппаратуры?
— Зачем? – спросил Венечка. – В этом есть какой–то глубинный смысл? Что надо было сделать с человеком, чтобы его мозги превратились в лимонад? И не говорите мне, что там их не было с самого рождения, как у всех ваших работников?!
— Смысл есть всегда, — Ливанов отошел в сторону, вынул из кармана сотовый телефон и набрал чей–то номер.
— Да, это я… — тихо говорил он, особо не таясь от ушей Смирнова. – Буткевич мертв. В голове – пусто… Не у меня, у него. Не надо мне хамить, сами понимаете, вина целиком ваша. Да, мозги превратились в воду… Мощность? Я думаю, он сам решил, какую мощность выставить на генераторе…
Ливанов отодвинул телефон от уха, демонстративно не слушая булькающую тираду в ответ; Смирнову не удалось разобрать ни слова, но, похоже, гнева на генерала вылилось сверх всяких пределов.
— Не думаю, что… Что?! Через… У меня мало времени, чтобы принять решение. Это очень маленький срок. Я не… Черт!
Он выключил телефон и посмотрел на Смирнова, словно собираясь сказать ему нечто сверхъестественное.
— Что?.. Что случилось? – Венечка даже стал ниже ростом.
— Везут. Еще шестерых. Я думаю, что все будет то же самое – вода вместо мозгов.
Ливанов опустился на стул и прислонился к шкафу. Инструменты сиротливо брякнули внутри; пустые баночки из–под майонеза, предназначенные для макропрепаратов, издали загадочную тоскливую мелодию.
Все стихло.
И тогда Смирнов вспомнил о Тушине…
Машину он оставил у самых дверей; быстрый взгляд на милицейскую «Волгу», на пару УАЗиков; какие–то причудливые подозрения… Несколько человек курили в сторонке, о чем–то перешептываясь и сплевывая себе под ноги. Огоньки сигарет ярко вспыхивали в темноте возле морга, освещая напряженные измученные лица.
— Как–то многовато их… — буркнул Тушин себе под нос, открывая скрипучую дверь. – Лучше бы на дорогах стояли, всяких дальнобойщиков бы к порядку призывали, глядишь, и поспокойнее бы… Было на дорогах, — закончил он войдя внутрь и столкнувшись нос к носу со Смирновым. Тот нервно шагал поперек коридора, глядя куда–то в пустоту, и теребил ставший уже навсегда серым халат. Фартук валялся неподалеку на полу, имея на себе множество разводов бурого цвета.
