«Он что–то скрывает, — пронеслось в голове. — Он чего–то очень и очень ждет от тех воспоминаний, что спрятаны в моей голове. Что–то важное – настолько, насколько это можно вообразить… Но что? Как бы не пролететь с ценой этих воспоминаний – как бы не продешевить. Принцип он придумал, ишь ты… Гений современности…»
— Ну, давай, не тяни, — буркнул Максим. — Я же вижу, как тебе не терпится в меня еще что–нибудь запихнуть.
— Точно, — расцвел в улыбке Юрий, присоединил шприц к катетеру и медленно надавил на поршень. Жидкость, абсолютно прозрачная и на первый взгляд не содержащая ничего в себе, устремилась в яремную вену. Максим прищурил глаза, словно пытаясь ощутить ток крови внутри своих сосудов.
— Ну вот, дело сделано, — Ребров отложил шприц в сторону, несколько раз сжал и резко разжал пальцы рук. Костяшки хрустнули, да так неприятно, что Лавров невольно вздрогнул и открыл глаза.
— Долго ждать? — недовольным тоном спросил он у Юрия. — Когда эта хреновина доберется до своей цели? Мне уже настолько опротивело здесь лежать! Да еще эти ремешки – мог бы, видя мое согласие на процедуры, и отвязать их. А так – как в дурдоме. Я что, похож на буйного?
— Да нет, не похож, — согласился Ребров. — Могу отвязать ноги, если хочешь.
— Не то слово! «Если хочешь…» Отвязывай давай, да поскорее.
Ребров потянул за какие–то концы, узлы распустились. Ногам сразу стало посвободнее; Максим согнул их в коленях, с наслаждением вытянул, послушал хруст в коленях, которыйв сравнении с щелканьем пальцев Реброва звучал просто как музыка…
— Ну, и где твои обещанные воспоминания? — спросил он у Юрия. — Сколько ждать–то?
— У всех по–разному, — тот посмотрел на часы, потом внимательно посмотрел в глаза Максима и сказал:
— Как начнется, так у меня на мониторе запикает. Не пропустим.
Лавров удовлетворенно замолчал. Он понятия не имел, как это все происходит – когда в твою голову, будто из ниоткуда, начинают литься заблокированные факты. Он ожидал чего–то вроде ментальной атаки гипнотизера – каких–то навязчивых непонятных видений, голосов; и вдруг сам собой родился вопрос…
— Послушай, Юрий, — Лавров даже приподнялся на локтях, чтобы лучше видеть собеседника. — Ведь воспоминания приходят человеку ex tempore – то есть тогда, когда они ему нужны. Вот я захотел решить арифметический пример – и вспомнил таблицу умножения. Она, так сказать, поместилась в мою оперативную память, отработала там свое; а потом я стал думать о, скажем, том, как письмо написать, выгрузил таблицу оттуда и поместил на ее место правила русского языка.
— Ну? — спросил Ребров. — Логично, тут тебе не откажешь в разумности. Продолжай.
— Так вопрос вот в чем. Как я смогу что–то вспомнить, если я не знаю, о чем думать. Я же не в курсе, какую задачку мы с тобой решаем — поэтому, когда путь к воспоминаниям будет открыт, это ничего не изменит. Я не буду о них думать, соответственно, ничего не вспомню и ничего тебе не скажу.
Юрий смотрел на него, как на идиота и переваривал все, что ему сейчас сказали.
— Никогда не задумывался над этим, — спустя минуту рассуждений ответил он Лаврову. — Ты это серьезно?
— Более чем, — ответил Максим, продолжая прислушиваться к тому, что происходит внутри его мозга. Никаких новых ощущений не добавилось – вот только немного заболела голова, правда, это не создавало никаких неудобств, только указывало на то, что внутри него орудует микросоздание, ищущее путь к своей цели. — Знаешь, есть такой тест – людям говорят, чтобы они думали о чем угодно, но не думали о белой обезьяне?
— Знаю. Фигня из цикла психологии. Естественно, все начинают думать только о белой обезьяне, потому что она является очень ярким образом – в отличие от туманной формулировки «думайте обо всем», — Ребров отвечал, как на экзамене.
— Так подкинь мне эту «белую обезьяну», — попросил Лавров, понимая, что это его единственный шанс хоть что–то узнать о происходящем до тех пор, пока робот не добрался до клипсы. Предупрежден – значит вооружен…
— Ну–у… — протянул Ребров. — Много ты от меня хочешь. Если бы мы тут все были в курсе, что у тебя в голове спрятано – было бы намного проще. Хотя… Нет, это чушь, конечно. Я бы сам рад… Тут ведь…
И вдруг Лавров понял, что Юрий врет. Что он знает как минимум — в общих чертах, а по максимуму – и вообще всю тематику его воспоминаний. «Вот только зачем вся эта чушь про какие–то «Глаза дракона», про спецагента? Зачем все эти ремни, бомба в аорте? Чего такого я знаю, что из меня это надо выудить такими цепкими клещами?»
Внезапно на короткий промежуток времени ухудшилось зрение – показалось, что немного померк свет, что Юрий стал каким–то нерезким, смазанным. Все это заняло совсем чуть–чуть, несколько секунд – но Ребров это увидел.
— Началось? Что сейчас было? — быстро спросил он у Максима.
— Зрение… Как будто свет на время выключили и опять включили, — ошеломленно ответил Лавров.
— Все точно. Он идет по зрительному нерву! — торжествующе потер ладони Юрий. — А какой глаз видит хуже?
— Да пока вроде оба нормально. — сказал Максим. — Хотя, мне кажется, что правый все–таки немного хуже.
