Он зажмурил по очереди оба глаза. Точно – правый видел хуже.
— Ага… — сказал Юрий. — Значит, в правой доле. Хотя – какая мне разница? Не важно, где, важно – что!
Вот тут–то Лавров по–настоящему задумался. Как не хотелось бы думать о том, что все эти нанороботы – чушь несусветная, что никакой бомбы нет, а получалось наоборот. Верилось все больше.
— Ты мне будешь говорить, о чем думать, или нет?! — едва не прикрикнул на Реброва Максим. — Вдруг эта штука чего–нибудь со мной сделает, и я просто отключусь!
— Нет, не должна, — ответил на этот вопрос Юрий. — А думать… Думай–ка об этих самых штуках.
— О чем? — не понял сразу Максим.
— О нанороботах, — криво усмехнулся Ребров. Казалось, он с огромным сожалением расстается с той информацией.
— В смысле? — озадаченно нахмурил брови Лавров. — Как это – о нанороботах?
— Ну… Вот так… В смысле… Ну ты чего, тупой?! — взвился Ребров. — Ты никогда такого слова не слышал – нанороботы? Не нравится, не думай, я же тебя не заставляю! Сам пристал с этой «белой обезьяной», черт тебя побери!!
«Вот это да!.. — подумал Максим. — У меня в голове – какая–то информация по нанотехнологиях? Значит, «Глаза дракона» — на самом деле бред?»
Он сосредоточился на своих ощущениях и вдруг понял, что временами накатывает какая–то тошнота. Несильная такая, но с наслаивающейся на это головной болью она производила ощущение повышения давления. Сам он никогда гипертонией не страдал, поэтому думать об этом мог только исходя из ощущений родственников (которые казались ему какими–то далекими, безымянными – но, тем не менее, факт остается фактом, он помнил, что они у него были. И есть.)
— Чего–то мне нехорошо, — произнес он, сам не отдавая отчет о том, что говорит вслух. — При чем здесь нанороботы?..
Он хотел было что–то еще сказать Реброву, попросить что–нибудь от головной боли…
Удар был внезапным, как выстрел.
Лавров просто понял, что его голова развалилась ровно на две половины. Одна – побольше, вторая поменьше. Но почти посредине.
Он тихо застонал – на громкий крик сил не хватило. Боль захватила его целиком; он резко сжал пальцы в кулаки, тело выгнулось дугой на кровати, пружины скрпинули, ремни натянулись.
Откуда–то издалека прилетел крик Реброва – что–то вроде «Фиксируйте…» Или показалось? Потом чьи–то цепкие руки схватили его и вколотили его в прогибающую синусоиду кровати. Он и не сопротивлялся – он ждал, когда умрет.
Но смерть не приходила.
Наоборот – стало казаться, что эта трещина в черепе стала чем–то естественным и не мешала жить. Боль медленно отступала, но на смену ей пришли какие–то непонятные видения – поначалу просто напоминающие множество радуг, а потом… Потом начались лица.
Среди этих лиц первыми появились лица родителей. Они будто прорисовывались перед его глазами – от черно–белых контуров, нарисованных простым карандашом, до ярких цветных портретов. Мать, отец… Потом какие–то чертежи…
— Я фиксирую, фиксирую… — долетел крик Реброва.
«Кого?» — подумалось Лаврову. Он криво улыбнулся, вдруг ощутив, что боли нет и внезапно перед ним, плавающее на расстоянии вытянутой руки, появилось написанное красными красивыми буквами слово «СТРАХОВКА»…
— Страх… — прошептал он, не в силах произнести это слово полностью.
— Страх? — спросил Ребров, наклонившись к самому лицу Максима и проткнув своим неестественно длинным носом колышущееся в воздухе слово. Лавров продолжал улыбаться и разглядывать накатывающие волнами картины…
Когда слово «СТРАХОВКА» исчезло, снова появились непонятные инженерные изображения. Он очутился в огромном зале, вокруг много людей в белых халатах…
— Не больница, — сказал он вслух. Юрий, стоя возле своего прибора, записывал какие–то показания, не обращая внимания на то, что говорит Лавров.
Это – совершенно точно была не больница. Какой–то производственный цех высоких технологий. Внезапно кто–то сказал: «Глаза дракона. Не хотите взглянуть?»
— Хочу, — кивнул Максим и прошел куда–то с человеком, лица которого не видел. Снова чертежи, схемы, графики; где–то гудит вентилятор. Вращающееся кресло. Он видит свое отражение в зеркале напротив. Он в белом халате, таком же, как и у всех вокруг.
К нему обращаются по имени–отчеству. Он вспоминает, что отца звали Михаил. Он подписывает какие–то бумаги, потом нагибается к микроскопу…
На огромном поле электронной оптики – нечто бесконечно маленькое… Нечто… «Глаза дракона». Он встречается с ними взглядом. И вдруг чувствует какие–то отцовские чувства к этим маленьким уродцам под объективом. Какую–то гордость, что ли.
— Я их сделал, — шепчет он сам себе.
И они поднимают свои маленькие глаза–линзы к нему…
И новый удар заставил его потерять сознание.
… — Максим, — его трясли за плечо. Потом кто–то брызнул в лицо водой. Лавров открыл глаза. — Максим, ты меня напугал, — это был раскрасневшийся Ребров, держащий в одной руке стакан с водой, в другой пахнущую аммиаком ампулу.
— Все в порядке, — он отмахнулся от нашатыря. — Эта штука пострашнее атомной войны…
