— Здесь нет своих и чужих… Здесь все меняется местами каждую секунду… Здесь нет любимчиков… Убью каждого, в ком увижу опасность для своей жизни. Работайте… И этого — тоже в канаву, — он перешагнул через труп Адольфа и пошел к танку.
Башня танка с противным шумом повернулась, направив дуло на работающих возле броневика людей. Это было немым приказом.
Грек и Ле Рой переглянулись снова, взяли немца за руки и ноги и скинули вниз, в ров. Адольф быстро исчез из виду, остальные простреленные мешки быстро скрыли его от глаз людей, оставшихся наверху. Когда броневик опустел, его водитель закрыл двери, мощно газанул, оставив после себя вонючее облако, и умчался в сторону бомбежки. Следом попятился танк; развернувшись, он двинулся следом.
— Я думал, мы делаем что–то полезное, — внезапно сказал Педро. — А иначе — что же это за дьявольщина? Зачем мы здесь?
— Мы могильщики, — озвучил общую мысль Ле Рой. — Киринаикос, я думаю, нам нет смысла враждовать — тот, кого ты хотел убить, мертв. Да и оглядываясь на все то, что было здесь в последний час, ты должен признать, что я сделал правильно, свалив тебя в канаву…
— И почему же? — презрительно скорчив лицо, спросил грек.
— Потому что если бы экипаж танка не нашел Адольфа среди живых, думаю, нам всем нашлось бы место рядом с теми мешками. А вышло наоборот — сам немец лежит там, превращаясь в грязь.
Грек нахмурился, но признал правоту Ле Роя. Скорее всего, так и вышло бы — экипаж танка сровнял бы их бригаду с землей…
Тем временем Педро подошел к лежащему на земле Олафсену. Швед был без сознания.
— Дайте воды, — попросил мексиканец. Принесли бутылку, Педро плеснул немного на лицо избитого шведа. Тот вздрогнул и попытался защититься. Похоже, он думал, что кошмар продолжается. — Тихо, тихо, — успокоил его Педро, протер лицо от крови. — Ты слышишь меня, Олафсен?
Тот кивнул, но глаз не разомкнул. Его пальцы шарили по земле в поисках того, за что бы можно было зацепиться, он хотел приподняться. Подошел Ле Рой, помог мексиканцу отнести раненого в палатку.
Через пару минут Олафсен попросил пить. Ему влили немного воды сквозь распухшие губы.
— Уйти нельзя, — сказал он, не обращаясь ни к кому конкретно. — Там… Я не знаю, что там…
— За что они тебя так изуродовали? У тебя сломана левая рука, в крови все тело… — Педро ощупывал шведа и ориентировался на его стоны. — Надо будет сделать шину для предплечья, разломаем чью–нибудь лопату, прибинтуем.
— Это не они… — снова нашел в себе силы заговорить швед. — Это… Я не знаю, кто… Скорее, что… Какая–то сила. Я просто шел по степи… Километра два… И вдруг что–то меня швырнуло назад…
— Как? — не понял мексиканец. — Никого и ничего не было? Но ты…
— Швырнуло так, что мне показалось, будто меня сбила машина. Странно, но я не почувствовал удара, было другое ощущение… Дайте еще воды…
Мексиканец машинально вложил ему в сломанную руку бутылку с водой. Олафсен вскрикнул, уронил ее и разлил всю воду. Педро выругался, взял еще одну и напоил шведа сам.
— …Ощущение, что меня дернули назад, — сказал Олафсен, отдышавшись и уняв боль. — Тогда я и сломал руку — упал неловко, покатился по своим же следам, рука подвернулась под грудь…
— Чушь какая–то, — сказал канадец. — Может, за тобой кто–то шел? Или сработала какая–то ловушка? Не может быть так, как ты рассказываешь! Все в мире имеет свою причину!
— Ты так думаешь? — ухмыльнулся Педро. — В чем причина нашего появления здесь? Кто мы? Думаю, на это у тебя ничуть не больше ответов, чем на историю Олафсена!
Канадец замолчал. Педро был прав на сто процентов — абсурдом было все. И они сами, и их работа, и эта могила с тоннами грязной вонючей жижи на дне, и пропавшие бочки с радиоактивным дерьмом, и ловушка, встретившая шведа… И даже танк, которым управлял любитель коньяка, ожидавший красного зарева на закате.
— Кстати, что там насчет пожара, который нам обещали немцы? — спросил сам себя Ле Рой и вышел из–под брезентового навеса. На горизонте по–прежнему что–то громыхало, по–прежнему тянуло дымком, но никакого намека на красный пожар не было. Канадец посмотрел на следы танковых гусениц и покачал головой.
— Уйти нельзя, остаться в живых сложно, работать противно… — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как же быть? Как поступить в этой ситуации? По сути дела мы никому не нужны — при этом я уверен, что кто–нибудь опять придет проверить нашу работу. И никто не сможет предсказать, в каком расположении духа будет этот «кто–нибудь».
— Маленькое уточнение, на которое никто почему–то не обратил внимания, — сказал Киринаикос. Он все это время стоял у входе в палатку и слушал, о чем говорил Олафсен. Рассуждения Ле Роя тоже не миновали его ушей.
— На что именно мы не обратили внимания? — спросил канадец, продолжая смотреть в сторону невидимого отсюда города, расположенного, если верить шведу, в джунглях.
— В одном из мешков осталось оружие, — грек улыбнулся заходящему солнцу. — Оно, конечно, могло испортиться в воде — но чем черт не шутит… А если в остальных мешках тоже что–нибудь затерялось?
