Палатку и всех, кто в ней находился, сбросило в ров, поверх свежих трупов. Олафсен, грек, Педро — все были убиты. Запах пороха быстро наполнил все вокруг и так же быстро улетучился на ветру.
— Они больше не нужны. Они обуза, — сказал офицер из–за спины. — Вперед, парень, война еще не закончилась!
Ле Рой отвернулся от трупов. Ноги сами понесли его мимо колонны в сторону броневиков.
Вдруг он остановился. Он понял, что все это время ему не давал покоя один вопрос.
— Офицер… — решился он. — Ответьте, пожалуйста, если сможете…
— Что случилось?
— Вопрос… На него нет ответа… Ведь мы… Я из Канады, Педро из Мексики, Киринаикос из Афин… Да и остальные… Как мы понимали друг друга, на каком языке мы говорили?
— На русском, — улыбнулся танкист.
— Почему? — недоуменно спросил Ле Рой.
— Потому что русификатор очень хороший, — ответил офицер. Потом поднял глаза к небу, потянулся с наслаждением:
— Золотой век продолжается…
Через несколько минут колонна тронулась дальше, унося с собой Ле Роя. Сегодня канадцы оказались сильнее. Никто не знал, что будет завтра.
«Цивилизация» всегда была непредсказуема.
Кулябин, если хорошенько поднапрячься, мог вспомнить тот день едва ли не до мелочей. Впрочем, мог вспомнить, даже и не напрягаясь…
Тогда была зима, которая и послужила причиной всему. Холодная, отвратительная зима. Кулябин никогда не любил холод, не мог к нему привыкнуть и всегда с нетерпением ждал весны – а тут, как на грех, зима выдалась особенно холодной, ветра – уж слишком пронизывающими, морозы – чертовски крепкими!
Каждое утро Кулябин, проклиная все на свете, топал на стоянку по темным улицам, чтобы забрать свою «Тойоту» и отвезти ребенка в школу. Снег громко скрипел под ногами, заставляя ежиться от этого противного звука; ветер задувал во все приличные и неприличные места, руки мерзли даже в карманах. Была самая что ни на есть не любимая Кулябиным погода – и он был этой погодой раздавлен, угнетен и практически превращен в сосульку.
Лишь только после того, как двигатель прогревался и в салон начинал поступать уже достаточно теплый воздух, Кулябин мог позволить себе перестать прятать голову в шарф и немного расслабить напряженные мышцы спины. Заднее стекло оттаивало, изо рта прекращал вылетать пар, из колонок в дверях начинал доноситься нормальный звук, а музыкальный центр вместо того, чтобы выплевывать нераспознанный запотевший диск, начинал, наконец, нормально читать файлы и можно было выключить глупое местное радио и включить что–нибудь удобоваримое – Поль Мориа, Джо Дассен или Крис де Бург.
Наиболее ответственным во всем этом алгоритме был, безусловно, пуск двигателя. Кулябин выучил эту процедуру за четыре зимы – ровно столько у него была машина. Подойти, осмотреть машину на предмет ударов ее чужими дверями – с некоторых пор в соседях по стоянке он перестал замечать аккуратность; потом открыть дверь и, если накануне выпал снег, с силой закрыть ее снова – чтобы осыпался снег, который мог бы при удачном раскладе попасть в салон. Потом дверь открывалась опять, включались фары – ненадолго, секунд на тридцать. Знающие люди уверяли, что это усиливает реакцию в электролите аккумулятора – и хотя Кулябин был человеком с высшим образованием и кое–какие познания в химии и физике у него остались, эта часть процедуры казалась ему чем–то сродни мифу; кто ее измерял, реакцию–то? Но отказаться и пропустить этот пункт он уже в силу традиций не мог. Щелчок – и фары уже выключены. Теперь можно и ключ повернуть – ненадолго, на несколько оборотов двигателя; так, чтобы топливо в цилиндры попало, но свечи не смогли его воспламенить. После этого несколько секунд паузы, после чего снова поворот ключа – на этот раз до тех пор, пока не заведется. «Дыр–дыр» — и через пять, максимум десять секунд все в порядке. Машина за много лет не подвела его ни разу – но все равно при повороте ключа на «Пуск» он замирал в ожидании того, что двигатель не заведется.
Так они и играли с машиной – кто кого. Но однажды пришли жуткие морозы… Машин по утрам на стоянке оставалось с каждым утром все больше и больше – у кого–то оказалось не то масло, у кого–то сдохли свечи, у кого–то – аккумулятор. В то злополучное утро проиграл свою битву за зажигание и Кулябин – впервые за несколько удачливых зим.
Мотор не хотел заводиться. Не хотел, и все. Кулябин побоялся посадить аккумулятор полностью, бросил попытки справиться с непокорной «Вистой», позвонил домой, и жена отвезла сына в школу на такси.
Кончилось тогда все хорошо – после работы он пришел на стоянку, вместе с охранниками они руками затолкали машину на мойку, которая была пристроена к охраняемой территории. И на мойке знающие мальчишки отогрели двигатель струей горячей воды, направленной куда–то в недра блока цилиндров. Уже через пятнадцать минут мотор завелся так, словно на улице было лето – но седьмое чувство подсказывало ему, что расслабляться рано – и он поехал на станцию техобслуживания, сменил для верности масло, купил свечи с платиновыми наконечниками и приобрел новый аккумулятор.
