— Это говорит лишь о том, что вы не можете работать с людьми. Ну, подумаешь, не распознали в заказчике агента спецслужбы! Но работу–то то вы выполнили. Я предлагаю вам работу в такой обстановке, когда не придется думать о том, кто стоит за заданием. Вы будете уверены в тех, кто окружает вас. Уверены полностью, на сто процентов. Вы будете доверять им свои самые потайные мысли, они станут вашими друзьями, вашими верными товарищами. Движение умеет отбирать кадры.
— Я готов, — тут же согласился Клейн. — Мне предоставят жилье, питание?
— Вам предоставят ВСЕ. Стойте на этом месте и ждите. Через двадцать минут к вам подойдет человек, назовет пароль. Вы поступите в его полное распоряжение. И когда мы поймем, что не зря взяли вас — тогда поговорим и о вашей дочери.
Ровно через двадцать минут к Клейну подошел человек, произнес пароль и назвался Петерсеном. Они стали друзьями на долгие четыре года.
И вот теперь их дружба рассыпалась в пыль с каждым открытым файлом.
Клейн пил пиво.
Он пил его уже несколько часов. Он вытащил из холодильника две больших упаковки и всасывал его банку за банкой. Уже десять или двенадцать мятых жестянок валялись у его ног — а он все никак не мог достичь адекватного состояния.
— «Вы будете уверены… На сто процентов!» — бурчал он. Алкоголь всегда подстегивал его к разговорам с самим собой — если он пил в одиночестве. А вспомнить, когда он последний раз выпивал в компании, он вряд ли бы смог. Скорее всего, это было очень и очень давно, до того расстрела у кирпичной стены, до перехода на нелегальное положение.
Он выпил еще одну банку и сжал ее механическими пальцами. Жестянка жалостливо скрежетнула и отлетела в угол.
Клейн подвинулся к компьютеру, залез на какой–то форум и с удовольствием нагадил там:
— Задаете какие–то глупые вопросы… Козлы… Знали бы вы то, что знаю я…
Потом нашел какой–то чат, вступил в пререкания со всеми сразу, обозвал всех подонками, уродами, дебилами, перешел на нецензурную лексику и был несказанно рад, как ребенок, что модератор не может выкинуть его — против Клейна он был явно слабоват. Связь с чатом прервалась — администратор, похоже, отключил его, не в силах сдержать поток брани нового участника.
Клейн с силой ударил по клавиатуре и разбил ее. Несколько клавиш упали на пол. Он проводил их пьяным взглядом, потом взял клавиатуру за угол и шарахнул об стол. Стало легче.
— Его нет уже третий день… — закрыв глаза, произнес Клейн. — У меня кончится пиво, потом я протрезвею, а потом он придет, и я ничего не смогу ему сказать. Где он пропадает?
Встав, он едва не упал — комната совершила какой–то переворот перед его глазами, но механическая рука мгновенно ухватилась за кресло, и он устоял на ногах. Подошел к шкафу с зеркальными дверями, открыл, посмотрел на компьютер Петерсена.
— Никаких тайн, — сказал он. — Больше — никаких тайн. И я уже никогда не найду мою дочь, мою маленькую Шерил…
И он подумал о том, что не давало ему покоя все эти четыре года.
О детской кукле в кирпичной пыли у него под ногами.
Пьяные слезы полились у него из глаз. Тогда, перед расстрелом, перед гражданской казнью, он не мог думать ни о чем — только о своей смерти. Потом, со временем, он вспоминал эту куклу во снах — но тут же отгораживался от воспоминаний глухой стеной.
Конечно же, это не была кукла Шерил. Его дочь росла в одном дворе с семью мальчишками–одногодками — и ей было не до кукол. Она мастерски стреляла из рогатки, лазила по крышам, хулиганила, как настоящий пацан — и Клейн не мог ничего изменить. Конечно, он ругал ее, пытался воздействовать на дочь и кнутом, и пряником — бесполезно. Так что кукла была не ее.
Но сама по себе кукла говорила о том, что у этой стены когда–то стояли и дети.
Клейн закатил двери назад, вернулся к себе, перешагивая рассыпанные по комнате клавиши, тяжело упал в кресло, потянулся за следующей банкой. Отхлебнул, понял, что уже не чувствует вкуса пива — в рот вливалась какая–то противная водянистая субстанция, не имеющая ничего общего с благородным напитком. Но признаться самому себе в том, что уже хватит, он не мог — поэтому сморщился, допил и бросил банку туда же, к остальным.
— Петерсен! — заорал он. — Какого хрена! Где ты есть?! Я хочу услышать от тебя самого всю правду!
Он схватил закрытую банку и резко сжал ее протезом. Она взорвалась, обдав его пеной. Он, не обращая на это внимания, продолжал корежить алюминий до тех пор, пока она не превратилась в шар с острыми краями.
И в этот момент в замке повернулся ключ. Клейн попытался подняться, потому что понимал — он должен встретить Петерсена стоя, а не развалившимся в кресле. Чтобы сразу, в лоб, сказать ему обо всем.
Встать удалось не сразу — тем временем Петерсен вошел, повесил на ручку двери сумку с продуктами, снял плащ и заметил на полу жестянки из–под пива. Оглянулся, встретился взглядом с Клейном. Постоял, помолчал.
— Хочешь сказать, что настало время для разговора? — спросил он Клейна через пару минут.
