— Вы были приняты на работу два года назад. Это не совсем точный срок — но не имеет смысла подсчитывать досконально. Взяли вас по рекомендации одной очень уважаемой конторы, специализирующей на компьютерной безопасности — причем рекомендации эти были неопровержимы и подтверждались вашими дипломами, свидетельствами о прохождении разного рода курсов и специализаций, публикациями в Интернете… В общем, ваша слава воистину была всеобъемлюща. Таких экспертов в вопросах технологий, связанных с хранением и защитой информации, в поле нашего зрения были единицы. Одни уже хорошо сидели на своих местах, другие готовились уехать за границу, за третьих вели борьбу чересчур влиятельные корпорации — мы все–таки не всесильны, бороться с ними нам было не под силу. Выбор пал на вас — на тот момент вы были без работы по каким–то личным мотивам, нам так и не удалось до них докопаться, но факт остается фактом. Вы были лучшим — но почему–то никому не нужны. И мы протянули вам руку. Вы это помните?
— Нет, — сразу же ответил Муратов, который слушал все, как какую–то фантастическую книжку. — Я, конечно, верю, что эксперт, и все такое… Но пока я не вспомнил ничего, кроме своей жены. Ни–че–го.
— Ладно, я только начал. Может, дальше что–нибудь прояснится… Хотя, знаете, Муратов — не расслабляйтесь. Думаете, я все вам расскажу, в конце вы глупо улыбнетесь, разведете руками и скажете: «Черт побери, Корнеев, какая веселая получилась сказка! Но какое ко мне она имеет отношение? Отпустите меня домой!» Запомните — такого выхода из ситуации не будет. Не получится.
— Охотно верю. Лучше продолжайте, — Муратов оперся руками за спиной и прищурился — так же хитро, как до этого Корнеев. — Я весь внимание.
— Хорошо, не будем тянуть время. Вы были приняты на работу и сразу приступили к делу. Вы сделали все необходимое для защиты нашей информации — благодаря чему доходы сразу возросли. До того момента конкуренты владели едва ли не всей информацией, связанной с нашим бизнесом — теперь же это стало для них непосильной задачей. Не будем вдаваться в подробности, но очень много секретов, технологий и прочая, и прочая… Все это вы спасли. И все это выразилось в вашем денежном содержании.
— Мне стоит снова сказать, что я ничего не помню, — ухмыльнулся Муратов.
— Вы это говорите с какой–то странной ноткой в голосе, — Корнеев покачал головой. — Не пойму — это что, гордость? Когда ваши мозги я размажу по стене выстрелом из пистолета — от гордости не останется и следа.
— Охотно верю, — Муратов согласился с оппонентом. — Однако же — незачем было так бить. Иногда чувствую себя крайне неприятно — тошнота, знаете ли, волнами… А к носу прикасаться просто боюсь. Думаю выставить вам потом счет за лечение. Или по окончании нашей с вами дискуссии вы превратитесь в исчезнувшего анонима, найти которого не представится возможным?
— В принципе вы правы, — Корнеев развел руками. — Мой статус не предполагает дальнейшей с вами дружбы — да я к ней и не стремлюсь. Выколотить из вас то, что требуется — и исчезнуть. Чтобы появиться где–то — уже для других…
Оттуда, где находилась Лариса, донесся громкий протяжный стон. Муратов вздрогнул и спрыгнул со стола. Корнеев остановил его жестом:
— Не стоит этого делать. К ней никто не прикоснется — пока мы разговариваем. Здесь есть врач — это честно. При необходимости он выполнит все, что требуется, не нарушив своей клятвы. Обезболит, перевяжет — все, что нужно. И ничего этого я не смогу вам гарантировать, если результат нашей беседы меня не удовлетворит. Думаю, это не понравится вам обоим.
Муратов выслушал это все, потом спросил:
— Вы упомянули некоторое время назад о том, что подстраховались дважды. Что это значит?
Корнеев недоверчиво посмотрел на собеседника, потом указал пальцем на стол, предлагая ему вернуться на место, и задал встречный вопрос:
— Вы на самом деле ничего не помните?
— Ну, кое–что уже всплывает из недр моей изувеченной памяти, — с иронией сказал Муратов. Эта самая ирония далась ему крайне тяжело — угол челюсти ныл неимоверно, каждое слово давалось с трудом, но он старался показать всем своим видом, что контролирует ситуацию, насколько это вообще возможно в его положении.
Корнеев вздохнул, что–то прошептал, покачал головой и произнес:
— Мне кажется, вы в чем–то переигрываете — не могу только понять, в чем. Не складывается как–то… Но условие выставлено — по крайней мере, мне. Дважды — это именно дважды. Страховка — это не только ваша жена. Это два человека.
— И кто же мне так дорог, что в состоянии сравниться с женой? — приподнял Муратов брови в искреннем изумлении. — Не томите душу, говорите скорее. Хотя нет, стойте, попробую угадать. Это мой родственник?
— Да, — Корнеев пытался принять ту игру, что вел сейчас Муратов, но чувствовал, что если пойдет у него на поводу, то может проиграть — поэтому очень внимательно следил за тем, чтобы не перейти тонкую грань и не растерять преимущество.
— Близкий?
— Уверен. Документы не смотрел — но глупо сомневаться.
