Он встал, быстрым движением достал из–за пояса пистолет и выстрелил в Муратова. Пуля ударила его в лицо и свалила со стола. Звук выстрела отразился от стен и быстро затих, оставив в ушах только тихий звон.
Корнеев обошел стол, посмотрел на Муратова, шевельнул его ногой — но проверять, жив ли он, было бессмысленно. Мертвее мертвого… Пуля вошла точно в глаз, под телом расплывалась огромная лужа крови.
— Тайны, тайны… Бугрим! — крикнул он куда–то в темноту. — Давай, кончай там… Как ее… Ларису. Только тихо. Хватит пальбы. Лучше еще пара уколов.
Спустя пару минут, когда Корнеев уже сидел на стуле, осторожно и одновременно с наслаждением вдыхая запах ствола, только что исторгнувшего смерть, Бугрим и его напарник вышли из комнатки, где на диване только что от передозировки наркотика умерла жена Муратова. За руку они вели крайне напуганного Костю, который до конца, похоже, не соображал, что происходит.
Когда его поставили прямо перед Корнеевым, тот поднял на него глаза, улыбнулся и принялся навинчивать на ствол глушитель.
— Знаешь, что это?
Мальчик молчал.
— Не знаешь? Или просто не хочешь отвечать?
— Знаю, — сумел выдавить из себя Костя. — Глушитель. Вы папу убили?
— Да. И маму, — Корнеев, казалось не испытывал вообще никаких эмоций. — И поскольку твой отец оказался абсолютно не сговорчивым — придется сделать тоже самое и с тобой. Приказ, знаешь ли…
— Не надо, — тихонько пискнул мальчик. — Не хочу. Не надо…
— Дело в том, что я тоже так думаю, — Корнеев развел руками. — Понимаешь, прежде чем пообщаться с твоим папой, я читал его личное дело. И из него неожиданно узнал, что ты — не родной сын. Приемный. У твоей мамы не могло быть детей. Тебя взяли в шестимесячном возрасте в детском доме. Твоя настоящая мама умерла во время родов, других ближайших родственников почему–то не нашлось… Так ты и стал Костей Муратовым.
Ребенок смотрел широко открытыми глазами на Корнеева и слушал.
— Все дело в том, что ты — в силу своего статуса — не попадаешь в схему. То есть — за тебя не заплачено. Ни цента. И тратить на тебя пулю мне совсем не хочется. Конечно, в моем случае — одним грехом больше, одним меньше.. И тем не менее.
Он махнул удлиненным стволом в сторону своих помощников.
— Выведите его на улицу. Черт с ним. Ему все равно никто не поверит. Улица поглотит его. И либо он примет ее законы и выживет — либо не судьба.
Бугрим взял Костю за руку…
Оказавшись за пределами подвала, мальчик огляделся по сторонам. По крайней мере, город это был тот же самый.
— Родной, приемный… — буркнул он себе под нос. Эту историю он знал уже давно — с тех пор, как Муратов решил приобщить сына к хакерскому делу. Влез в компьютер организации, прочел досье отца, узнал правду. Долго думал…
Потом поправил кое–что в одном месте. Никто не заметил. Потом еще и еще…
Сунул руку в карман. Карточка. Пластик.
Осталось решить — зачем в одиннадцать лет два миллиона долларов.
Но он придумает.
Время еще есть.
Приказ, который был отдан, напоминал приговор.
— Но вы же знаете, товарищ генерал–майор… — смешная попытка указать начальству на то, что ход нечестный.
— Знаю, — ледяной голос не терпел возражений. Лишнее подтверждение того, что именно подобным способом они и хотели добиться результата.
— Вы считаете меня способным на такие поступки? — еще одна попытка — на этот раз защититься или переложить работу на другого.
— Именно вы — единственная кандидатура для подобной агентурной работы, — генерал сверлил его взглядом. — Наш человек уже проник в их логово. Подставить его работу под удар — я не могу. Головы полетят… А вот найти человека, способного добыть для нас информацию — тут лучше вас никого не найдешь.
— Вы и не хотите его искать, товарищ генерал–майор. Это своеобразный способ поставить человека на колени…
— А как вы думаете, полковник, почему так часто обращается внимание в наших личных делах на порочащие связи? — генерал встал из–за стола, подошел вплотную. — Так я вам скажу — чтобы на крючок не попадались. У настоящего чекиста должны быть… Ну, не мне вам напоминать.
— Но ведь это не мои связи… — глупая попытка оправдаться.
— Неважно. У нас так — один раз замазался, в другой раз лучше застрелись. Вам все ясно, товарищ полковник?
— Так точно, товарищ генерал–майор!
— Выполняйте! О результате доложите по форме.
Полковник Алексей Сергеевич Ткаченко вышел из кабинета по красной ковровой дорожке и остановился за дверями. Первая мысль была — сделать так, как сказал генерал. Застрелиться.
Но следом пришла другая. Осознанная. Никаких эмоций.
— Должно получиться, — сказал он сам себе и твердой походкой направился в отдел к аналитикам.
Витя Корнеев всю свою сознательную жизнь плыл по течению. Никогда ни с кем не спорил, не искал правды, не добивался ничего и нигде, молча подписывал бумаги, которые решали его дальнейшую судьбу, виновато улыбаясь, пытался продать свои программы, вечно что–то мямлил себе под нос, спрашивал о том, как жить дальше…
