Но, как и все в своей жизни, делал он это очень тихо и вежливо. Писал программы, предлагал их в разные фирмы, выкладывал в Интернете свои резюме, звонил по объявлением — безрезультатно. У него стало складываться впечатление, что он никому не нужен. Этакий лузер с красным дипломом, затерявшийся в мире удачно пристроившихся бездарностей, многих из которых он породил своими руками (если вспомнить кучу решенных контрольных и написанных школьных сочинений). Где–то внутри сидело желание выбиться в люди — пробиться, прорваться, вылезти наверх… Он понимал, что может, что даже почти готов — но что–то останавливало его перед первым шагом на дороге к самореализации.
Его проекты постепенно устаревали вместе с его желаниями; мама давно махнула на него рукой; друзей не прибавилось. Бывшая «любовь» уже родила двойню, работа — та самая «настоящая» работа — все не наклевывалась, зарабатывать приходилось по мелочам, настраивая компьютеры детям «богатеньких Буратино» — тех самых Буратино, которым он в свое время писал курсовые за смешное вознаграждение.
До поры до времени он видел перед собой два пути — первый вел в «блистающий мир», второй погружал в себя. Но постепенно актуальность первого терялась — он переставал думать об успехах и радовался тому, что имел. Уйдя в свой мир, он наполнил его языками программирования, изучая их, как киберполиглот — просто потому, что это было интересно. Поняв один, он уже не спотыкался на других — несмотря на некоторые явные противоречия, ибо даже в них он видел логику.
Мир сузился — так можно выразить образ жизни Вити Корнеева до того момента, который является началом этого повествования. Сузился, словно зрачок в ответ на луч света. Сузился, чтобы не впустить внутрь ничего лишнего — и никого. Минимум знакомых — и, как следствие, минимум врагов и завистников. Ни одной потенциальной зацепки на предмет трудоустройства — и никаких комплексов по этому поводу.
И это при его, Вити Корнеева, огромной трудоспособности, гениальности и желании вырасти в нечто большее — вот только желание погасло еще где–то на уровне института. Точнее сказать, оно теплилось в его душе, словно лучина — вспыхивая временами в ответ на особенно удачно написанные им программы и угасая, когда покупателей найти не удавалось…
В один из таких дней — когда лучина переставала потрескивать и готова была погаснуть на неопределенный срок, Витя Корнеев вышел из своей квартиры, промычав маме что–то неопределенное в ответ на вопрос о сроках прогулки. Его в очередной раз кинули — база данных, написанная им для одного солидного, как Вите самому казалось, учреждения, была самым наглым способом украдена — безо всякого намека на гонорар. Программиста оставили явно с носом — наобещав «золотые горы».
Корнеев понимал, что виноват сам — он своими собственными руками не внес в программу никаких ограничений, решив показать заказчику ее работу во всей красе и мощи. Процесс показа явно кто–то отслеживал — потому что спустя некоторое время база данных уже работала, а с выплатой гонорара фирма не торопилась. Витя чертыхнулся на себя, понимая, что такие демонстрации надо производить на ноутбуке, а не на компьютере того, для кого все это предназначено, но денег на ноутбук у него не было и в обозримом будущем они ниоткуда бы не взялись. Программу сперли, пока он с горящими глазами объяснял принцип ее работы. Сперли с диска, выслушали его комментарии, красиво отказали — якобы не подходит, и выставили за дверь, попросив доработать. Он доработал, позвонил — но база данных уже была не нужна. Как и сам Витя Корнеев.
Его использовали. Впрочем, далеко не впервые. Подобным образом с ним обходились и раньше. Несколько раз. Кидали на деньги. Воровали мысли и идеи. Выдавали себя за истинных авторов — Корнеев просто не успевал подать все нужные документы для присвоения авторских прав.
В общем, воровство интеллектуальной собственности процветало не только на рынке «пиратских» дисков, но и в сфере программирования — и Витя Корнеев был типичным лохом из этой группы пострадавших.
Понимая, но не в силах изменить ничего, Витя вышел из подъезда и двинул в парк рядом с домом — там он любил проводить свободное время, которого у него, как у человека, работающего от случая к случаю, было всегда навалом.
Стояла тихая ранняя осень, деревья еще пока путали зеленые листья с желтыми и сбрасывали временами не те, и от этого под ногами царила неподражаемая мозаика. Корнеев, сунув руки в карманы куртки и втянув голову в плечи, потихоньку разгребал эту красоту ногами, двигаясь к намеченной цели — скамейке в конце центральной аллеи.
Мимо пробегали спортсмены, шмыгали из стороны в сторону собаки, на других лавочках сидели редкие парочки, прижавшись друг к другу. Корнеев не обращал внимания ни на первых, ни на вторых, ни на третьих — шел себе и шел, пиная листву и пустые пластиковые бутылки. В голове метались какие–то команды, выстраивались и тут же рушились стройные схемы алгоритмов, он не видел вокруг себя ничего, что было достойно его внимания.
