Нити ярче серебра полностью

Там, согнувшись над перилами, стоял старик. Даже издалека было отчетливо видно его остекленевшее лицо и сверкающие в глазах красные пятнышки. Когда Ио натягивала Полотно, в ее радужке отражалось серебро – когда свои силы использовали рожденные керами, в их в глазах горел багрянец. Старика, должно быть, привлекла сюда насильственная смерть Ярла Магнуссена.

Ксенофонт глянул через ее плечо на стоявшего у входа Эдея.

– Не знал, что ты нынче работаешь с лакеями королевы мафии.

Неплохая попытка. Ио не клюнет на эту приманку. Она отвернулась и окинула бывшего одноклассника взглядом.

– Что ты здесь делаешь?

– Полагаю, то же самое, что и ты. Я почуял сенсацию и пришел разобраться.

По коридору были разбросаны стеклянные флаконы и тюбики губной помады, воздух пропитался резким запахом духов. В гостиной не осталось и намека на кровь, но Ио отлично помнила, где вчера лежало тело с вывернутой шеей и уставившимися в никуда глазами, – там, где Нина пряталась за опрокинутым креслом. Пока Эдей перебирал раскиданные тут и там безделушки, она вплотную подошла к Ксенофонту, бессовестно пытаясь расшифровать содержание его каракулей.

– Что ты выяснил? – спросила Ио. Она не брезговала подобными приемами: в ее положении особо выбирать не приходилось.

– Прочтешь об этом завтра в свежем номере «Правдоруба Аланте».

Боги, этот парень напрашивается на жирную оплеуху. Сущее чудо, что за шесть лет в школе и в тот единственный раз, когда она столкнулась с ним по работе, она его не прибила. Откровенно говоря, это была заслуга Розы, которая считала, что он не стоит и тех усилий, которые потребуются, чтобы замахнуться на него кулаком.

– Еще одна статья об опасности, исходящей от неконтролируемых резчиц? – съязвила Ио. – Ты никогда не задумывался, сколько проблем создаешь людям, которые никогда не делали ничего плохого – просто родились с силой, понять которую ты не способен?

– Я не создаю проблем – я лишь говорю правду. – Он убрал блокнот в карман пальто и одарил Ио мерзкой ухмылкой. – Но нет. Я вообще не собирался писать об инорожденных. Все гораздо серьезнее.

Ио нахмурилась. Этот необычайно самоуверенный выпад говорил о том, что он знает намного больше. Что упустила Ио и что уловил Ксенофонт? Ой. Ой.

– Ты не считаешь, что эти женщины были инорожденными, верно? – предположила она.

Ксенофонт выглядел крайне довольным собой.

– А вот ты именно так и думала. И кто еще предвзят, а, Ора?

– Но как же иначе? Она держала в руках нить – я видела это своими глазами.

– А что, если я скажу тебе, что полиция выяснила имена мстительниц, но отказывается сообщать их прессе?

– В Аланте сотни инорожденных. Завтра, когда откроется реестр, мы всё узнаем.

– У-да-чи, – нараспев протянул Ксенофонт. Ио пришлось приложить титанические усилия, чтобы не сжать пальцы в кулак. – На следующий день после смерти чернобога из публичного реестра были изъяты все записи об инорожденных. Совпадение?

– Но это незаконно.

Шестьдесят лет назад, в конце длившихся месяц переговоров о заключении Соглашения о родстве, делегация инорожденных, возглавляемая Агорой, рожденной орами, согласилась на компромисс: они получат право гражданства во всех городах-государствах в обмен на некоторые меры предосторожности, такие как более низкая заработная плата, особые правила аренды и владения имуществом, а также обнародование их личной информации. Их имена, родственные связи и способности будут представлены в публичных записях для всеобщего доступа. Власти заявили, что это делается для того, чтобы люди имели возможность защитить себя. «Чушь собачья, – всегда спорила Таис. – Это нам приходится от них защищаться». Но инорожденным надоело быть вечными кочевниками, скитающимися по городам в поисках убежища, поэтому они согласились.

– Да неужели, детектив? – сказал Ксенофонт. – Неделю назад Аланте стал первым городом с действующим Соглашением о родстве, в котором данные об инорожденных сделали конфиденциальными. Угадайте, кто их конфисковал.

Ио ждала: ее взгляд потяжелел, челюсти сжались. Все это пахнет весьма и весьма дурно.

– Ну же, Ора, не порти момент, – закатил глаза Ксенофонт. – Догадайся.

Она искренне ненавидела этого дородного детину. Великовозрастный детина – вот он кто: здоровый как кабан, а ума как у пятилетки. Нельзя идти на поводу у этого щенка…

– Инициатива, – вдруг произнес Эдей, который в это время осматривал комод, резко выпрямляясь.

– Динь-динь-динь! – Ксенофонт изобразил звон невидимого колокольчика. – Эдей Руна, да? Свидетели говорят, что ты был здесь вчера. Есть какие-нибудь комментарии для меня?

Эдей проигнорировал его и обратился к Ио:

– Комиссар Люк Сен-Ив. Слышала о его Инициативе?