Нити ярче серебра полностью

Ого. А вот это серьезный удар. Как же она могла забыть? Ио редко напоминала себе, что сердце Эдея занято, потому что из-за этого чувствовала себя откровенной злодейкой. Тем не менее это не оправдывало того, что, проведя с ним всего две минуты, она напрочь выкинула его девушку из головы!

Ио изобразила на лице беззаботность.

– Ладно. Да, я подожду.

– Эй. Будет тебе. – Ава щелкнула Ио по носу. – Ты не сделала ничего плохого.

– Но и ничего хорошего тоже.

– Например?

– Не обрезала нить.

Сейчас Ава наверняка скажет: «Мы, сестры Ора, не целуем чужих парней» – как однажды, много лет назад, сказала Таис. Ио хотелось заткнуть уши, чтобы не слышать этого.

Но вместо этого Ава шумно выдохнула.

– То, что Таис так сказала, не значит, что это правильно, Ио. Просто будь осторожна. Бьянка… не то чтобы собственница, но она ценит верность.

Бьянка? Ио не ожидала услышать в разговоре это имя.

– При чем тут Бьянка?

– Ей не нравится, что Эдей, ее послушная правая рука, нарушил ради тебя правила. «Никаких пушек, никаких пиявок, никаких привязанностей». Все строго соблюдают эти заповеди, даже сама Бьянка. – Ава кисло скривила губы. – Они оберегают друг друга. Эдей в курсе, что нельзя вмешивать полицию. Боги, если пиявки прознали, кто мы такие, если Роза что-нибудь сказала…

– Откуда ты знаешь о Розе?

– Бьянка упомянула, что ты встретила старую подругу. Учитывая, что Роза твоя самая старая – и к тому же единственная – подруга, это наверняка она.

– Только не надо грубить, – проворчала Ио, глядя на насмешливую улыбку сестры. – Я навестила Розу вчера, мы перекинулись парой фраз. Не думаю, что она нас выдала. Не волнуйся. Я все улажу.

Ава похлопала Ио по голове, как щенка.

– Не сомневаюсь, сестра моя. Уж постарайся, ладно?

Эта фразочка, столь любимая Таис, стала для Ио щепоткой соли, которой посыпали все еще открытую рану. Ио не хотела стараться. Она хотела разделаться с этим. Она найдет этого Горацио Лонга, выбьет из него признание, а затем отдаст его Бьянке Росси. Ей больше никогда не придется переступать порог «Фортуны», или бояться петушиной бородки, или ощущать нежную суровость взгляда Эдея, или стирать с пальцев его кровь. Она забудет, что одна сестра не хочет с ней разговаривать, а другая хранит от нее секреты, что ее лучшая подруга теперь пиявка. Она обо всем этом забудет.

– Постараюсь, – пообещала Ио, а про себя добавила: «Я покончу с этим».

Дверь распахнулась, и в комнату, прыгая на одной ноге и натягивая сапог на другую, ворвался рыжий Нико. Ио взглянула на высокие резиновые сапоги. Обувь явно не для прогулок по городу.

– Бьянка нашла Горацио Лонга? – спросила Ио.

– Похоже, старый мошенник заправляет драками химерин, – сказал Нико.

– Где?

– В Доках.

Ава присвистнула:

– Вот отстой.

И правда – отстойней некуда.

Доки порта Аланте представляли собой длинные ряды параллельных деревянных причалов, по бокам которых дремали беспорядочно привязанные лодки. Каждый причал поддерживали сотни тонких деревянных столбиков, покрытых густым морским мхом. Некоторые из них подгнили или развалились, но все же так и остались на своих местах, а потом между ними просто вбили новые. Ночью это место полностью уходило под воду, но теперь очертания Доков напоминали жутких многоножек с длинными лапками.

Ио ненавидела насекомых.

Она шла за Нико по заброшенному причалу, пытаясь разглядеть в густом утреннем тумане сломанные доски и торчащие гвозди. Парень не умолкал всю дорогу – даже когда в его легких заканчивался воздух или когда на него бросали косые взгляды утренние пассажиры трамвая. За те двадцать минут, которые им потребовались, чтобы добраться до Доков, настроение Ио стремительно поднялось: теперь она знала о долговязом рыжем больше, чем когда-либо надеялась узнать.

Ему недавно исполнилось девятнадцать – на десять с половиной месяцев старше нее; по знаку зодиака – Козерог, слава богам; родился на Равнинах Нереиды к северу от города. Его родители – фермеры, но, так как у него четыре брата и три сестры, помощь по хозяйству от него особенно не требовалась. Поэтому, когда ему стукнуло шестнадцать с половиной – по какой-то причине точные числа были для него крайне важны, – он сел на поезд до Аланте, чтобы никогда больше не вернуться домой. Родные писали ему раз в месяц, но в ответ он лишь посылал коробки табака или конфет. «То, что я работаю на банду, вряд ли станет для родителей предметом гордости», – объяснил он.