Нити ярче серебра полностью

– В общем, пришлось мне той весной продавать нектарины, которые, как я уже говорил, перезрели, – рассказывал он теперь. – Иду я мимо козьей фермы, той, что по дороге в город. А там козленок, совсем маленький, застрял в заборе, смотрит на меня жалобно и все такое. Я останавливаю тележку и пытаюсь освободить его, но бедняжка не пролезает. Кормлю его нектаринами, пою водой – думаю, хоть голодать не будет. В итоге делаю крюк, чтобы подняться на ферму, и начинаю объяснять жене хозяина: «Там у вас коза застряла…» А она перебивает меня и говорит: «Да мы знаем, знаем. Ее зовут Милли. Она не застряла – может спокойно уйти, когда захочет. Она просто любит внимание».

Ио расхохоталась, и в сером пейзаже Доков ее звонкий смех прозвучал неуместно.

Раздосадованный Нико продолжил:

– Я рассказал об этом маме, а она рассмеялась так же, как и ты! Знаешь, что она сказала, старая ведьма? «Развела тебя коза, дорогой мой Нико!»

От этого Ио рассмеялась еще сильнее.

Нико ухмыльнулся.

– А у тебя с этим как?

– Козы меня никогда не разводили.

– Нет, я имею в виду с родителями. Я знаю, что вы живете с Авой вдвоем, но, может, у тебя есть еще родственники?

– У нас есть старшая сестра, но она… уехала. А наши родители были на Равнинах Нереиды во время забастовки рабочих – когда затопило плотину.

– Боги. Тяжко тебе пришлось.

«И да, и нет», – подумала Ио. Она уже привыкла к тому, что родители не с ними. Работа в полях была опасной, но неплохо оплачивалась. Спать ее обычно укладывала Таис, ужин готовила Ава. Ио любила родителей на расстоянии, как любят знаменитостей, и Таис никогда не упускала возможности это подметить. «Мама любит гиацинты, а не гардении», – всякий раз говорила она, когда Ио приносила домой цветы, которые они рвали вместе с Розой в огороженных забором садах Района Творцов. Заботливая дочь такого не забудет!

– Мы справились, – сказала Ио Нико. Наилучшая версия правды, которую она могла предложить.

Он угрюмо кивнул.

– Даже не сомневаюсь, босс. Мне велели за тобой присматривать, но, думаю, на деле это ты будешь приглядывать за мной.

– Хах! – воскликнула Ио, пренебрежительно махнув рукой. – Ава слишком уж меня опекает.

– Не Ава, босс. Эдей. Он сказал: «Она сильная, но ты должен ее охранять».

На щеках Ио вспыхнул румянец. Ей даже показалось, что она вот-вот умрет от смущения. Она всегда была подтянутой – а как иначе, когда ночи напролет бегаешь по крышам, выслеживая подозреваемых? – но все же никогда не думала, что ее можно назвать сильной. Поняв, что Эдей проявил интерес к ее физической форме, Ио внезапно смутилась. Брюки с накладными карманами вдруг показались ей слишком облегающими, а укороченный свитер – слишком откровенным.

Она не нашлась, что на это ответить, поэтому спросила:

– Этот Горацио Лонг, что о нем известно? Эдей говорил, что его обвиняют в жестокости к бойцам.

– Да, ходят такие слухи. Из-за этого его изгнали из Илов и приказали впредь не использовать человеческих бойцов. Ни один уважающий себя клуб его теперь не наймет, поэтому он начал проводить собственные бои химерин здесь, в Доках. Он бывший моряк и любит вызывать самых эксцентричных химерин Робких морей.

– Это ведь Бьянка изгнала его, верно? Как думаешь, мог ли он подослать духа, чтобы убить ее?

Нико заметно вздрогнул.

– Не называй ее духом. Звучит, как будто она не человек.

«Так оно и есть», – подумала Ио.

– Я не знаю. – Нико почесал затылок. Веснушки, казалось, покрывали все его тело, даже пальцы. – Но бои вряд ли приносят стабильный доход. Мне говорили, что он берется за любую работу, которую ему предлагают. Понимаешь, о чем я?

Ио понимала: Горацио был наемником, выполнявшим любые прихоти богачей Аланте. По спине у нее пробежал холодок, и утренняя роса была тут совершенно ни при чем. Ее собственную работу тоже нельзя было назвать чистой, но, по крайней мере, до такого она никогда не опускалась.

«Этот город, – часто повторяла ее мать, – попытается украсть у тебя все хорошее, Ио. Но ты ведь этого не допустишь, правда?» И маленькая Ио всегда обещала, что так оно и будет. Но потом она выросла, и ей пришлось работать, оплачивать счета, покупать продукты – и тогда она поняла… Все эти люди, подобные ей, – инорожденные, иммигранты, выходцы из низших классов, которых никто не желал брать на работу, – изо всех сил старались, чтобы у них не украли все хорошее. Все это у них понемногу отнимали хитростью: когда увольняли без пособия или без причины отказывали в сдаче квартиры, когда бросали презрительные взгляды в транспорте. Считать, что они сами это допустили, означало переложить на них ответственность за систему, которая прогнила задолго до их рождения. Но мама никогда не была так бедна, как ее дочери. И мама не была инорожденной. Она не могла понять всего.

Факт оставался фактом: за разумную цену Горацио Лонг готов на все. Был ли это его личный выбор или нет – но он стал опасен.

– Он инорожденный? – спросила Ио.