Нити ярче серебра полностью

– Я ищу ответы.

– У которой из нас? – Женщина обвела рукой комнату, по очереди указав на сгорбившуюся за столом писчицу, сонную даму в кресле и двух девочек у камина. – У Каллиопы, музы эпической поэзии? Эрато, музы любовной поэзии? Полигимнии, музы гимнов, или Урании, музы астрономии?

Каждая сестра поприветствовала Ио и Эдея легким кивком. Они были похожи друг на друга, но в то же время отличались. Длинные крючковатые носы, одинаковый изгиб бровей, но волосы, цвет кожи и комплекция были разными. Полигимния и Урания, очевидно, приходились друг другу родными сестрами: обе выделялись выразительностью глаз и светло-коричневым оттенком кожи. Каллиопа выглядела немного старше, ее нос покрывали веснушки, а Эрато была ростом с десятилетнего ребенка.

– А вы? – спросила Ио ту музу, которая говорила.

– Я Клио, муза истории. Боюсь, остальные наши сестры сейчас заняты. Так чьего вдохновения ты ищешь, дочка?

– Мы с напарником расследуем серию убийств в Илах, – сказала Ио. – Последняя зацепка привела нас к вашему дому. Вам придется ответить на несколько вопросов о Горацио Лонге и женщинах, за убийство которых, как он утверждает, вы ему заплатили.

Клио лишь улыбнулась: ее зубы были такими же аккуратными и правильными, как и все остальное.

– Нам придется?

– Я не вижу ордера, – сказала Эрато. – И не вижу значка.

– Мы ничего вам не должны, – возразила Полигимния.

– Если вам нужна наша помощь, сперва заслужите ее, – добавила Эрато.

– Совсем как в твоем бизнесе, а? – Взгляд Урании скользнул по Эдею, оценивая его реакцию. – Ты знаешь, чем твоя напарница зарабатывает себе на жизнь, милый?

Ио захотелось подойти прямо к ней и отвесить звонкую пощечину. Для них это была игра – раскрывать секреты и наблюдать за реакцией гостей. Если бы Эдей не знал, что Ио иногда разрезает нити своих клиентов, если бы…

Но именно этого они и добивались. Хотели разозлить ее. Отвлечь. Но от чего?

Она оглядела комнату, словно ищейка, высматривающая добычу. За столом, в глубине гостиной, притаилась единственная несостыковка в их шараде. Все остальные сестры смотрели на Эдея, но Каллиопа, муза эпической поэзии, сидела совершенно неподвижно, рассеянно занеся перо над листом бумаги. Она устремила взгляд на Ио, изучая ее с интересом или с чем-то вроде… страха?

– Чик-чик-чик, – сказала Урания, отвечая на собственный вопрос и изображая пальцами ножницы.

Ио едва сдержалась, чтобы не закатить глаза. Занавеска, все это отрепетированное представление, взгляд Каллиопы, да к тому же этот отвратительный фарс: «резчица», «невидимый клинок», «жница судеб» – все это означало, что Девять чего-то от нее хотят. Что ж, тогда нет смысла ходить вокруг да около.

– Какова ваша цена? – спросила Ио.

– Как и всегда, – сказала Эрато.

– Искусство, – сказала Урания.

– Вдохновение, – сказала Полигимния.

– Произведение, – сказала Клио.

Ио почувствовала себя глупо, констатировав очевидное:

– Я не творец.

Полигимния наклонилась ближе и уперлась локтями в колени, как нетерпеливый ребенок.

– Еще какой творец, глупышка! У каждого есть что-то, в чем он хорош, что-то, от чего у него на лбу выступает пот, а в жилах ускоряется кровь. Что-то особенное – его и только его. А мы… Мы – идея, обретающая форму, мы – вдохновение, мы – талант, просвечивающий сквозь пальцы. Мы – музы, а ты – творец.

Повисла долгая мучительная пауза.

Ио скосила глаза, чтобы обменяться с Эдеем взглядами, кричащими «Какого черта тут происходит?!».

Его этот спектакль, судя по всему, тоже не впечатлял.

– Не понимаю, к чему ты клонишь.

К нему повернулись четыре головы – всех сестер, кроме Каллиопы.

– У твоей напарницы есть нити, ее драгоценное серебряное Полотно, – начала объяснять Клио. – У нас есть нечто похожее, хотя мы лишь посредники и наши силы менее… агрессивные. У нас есть протеже: наши художники, скульпторы и писатели, наши актеры, музыканты и танцоры. Они просят вдохновения – и мы даруем его через глаза, уши и пальцы. Мы одариваем их идеями и мыслями, открываем секреты. Ибо что есть искусство, что есть вдохновение, как не самые глубокие, самые темные тайны художника?

Весьма претенциозный взгляд на искусство. В понимании Ио оно не было чем-то исключительным, и представление о творчестве как результате страдания казалось ей устаревшим. Но Ио догадывалась, что такая риторика идеально вписывается в идею таинства, которую продавали Девять.

– Ну и в чем тогда состоит мое искусство? – спросила Ио. – Что вы хотите, чтобы я создала?

Музы переглянулись, обменявшись безмолвными репликами.

– Ты детектив, не так ли? – спросила Клио тоном, который мог бы сойти за материнский, – вот только мать Ио не была гадюкой. – Наблюдай, изучай, расследуй. Большего нам и не нужно.

– Расследование?

– Вопрос, если хочешь.

– Хотите задать мне вопрос? И всё? Ваши протеже могли бы сделать это за вас.

– Нет, не могли бы, глупышка! – хихикнула сидевшая на полу Полигимния. – Разве ты не заметила?

– Твое искусство принадлежит тебе и только тебе, – сказала Клио.