Нити ярче серебра полностью

– Они ведь никогда не покидают Дом. Раньше еще выходили, но в последнее время совсем перестали. Знаешь, сколько раз я мечтал облить это место бензином и чиркнуть спичкой? – спросил Эдей. – При одной мысли об этом во мне закипает ненависть – и все же я думаю об этом зле каждый день.

– Я не считаю, что это зло, – осторожно сказала Ио.

– Нет? – Тон его голоса был непринужденным, но Ио показалось, что она уловила в этом вопросе особый трепет.

Она пожала плечами, слишком хорошо осознавая его исключительное внимание к ней.

– Они причинили боль тому, кого ты любишь. Так что твои фантазии о мести вполне справедливы.

В ответ Эдей не то фыркнул, не то усмехнулся.

– В общем… – Пауза и скрежет зубов. – При первых признаках неприятностей делаем ноги.

– Есть, босс, – сказала она и замерла. Босс. Слово буквально вырвалось у нее изо рта, но, возможно, ей не стоило произносить его. Вдруг это фишка «Фортуны», а Ио присвоила ее?

Но Эдей лишь улыбнулся. Он пошел через улицу, не сводя глаз с парадных дверей Дома.

– А ты схватываешь на лету.

По ее щекам разлилось тепло.

– Что это значит?

– Босс? Мы так обращаемся, чтобы выразить уважение. Боссом я называл свою лошадь в Суми.

Ио фыркнула: эта маленькая неуместная деталь была до безобразия милой.

– Приятно, когда тебя сравнивают с лошадью.

Эдей обеспокоенно округлил глаза.

– Нет, я не это имел в виду… – Заметив ее ухмылку, он осекся. – Ты пошутила.

– Неудачно, судя по всему.

– Нет, я не говорю… Ох. Снова ты за свое.

– М-да. Как-то у нас не складывается.

Эдей кивнул.

– Похоже, это единственное разногласие в нашем партнерстве.

– Мы разберемся, я уверена.

– Упорным трудом мы преодолеем все, даже юмор.

Теперь Ио по-настоящему сияла. Это было великолепно – он был великолепен.

– Стоять! – охранница у ворот подняла ладонь. Из-под нескольких слоев доспехов – нагрудника, наручей и поножей – выглядывал воротник рубашки. Отражение полуденного солнца, игравшего на их поверхности, казалось странным, приглушенным. Они не были выкованы из металла – это была чешуя левиафана, снятая с поверженного зверя, – дорогой материал, предназначенный лишь для военных. – Имя? – спросила женщина.

– Ио Ора.

Охранница проскользнула в маленькую кабинку и что-то зашептала. Краем глаза Ио заметила, что одна из занавесок на втором этаже колыхнулась и снова встала на место. За спиной щелкали камеры и охали туристы. Минуты тянулись – охранники оценивали Ио и Эдея. Наконец ворота загудели.

Эдей положил руку на плечо Ио и наклонился ближе.

– Пятнадцать охранников на территории, и внутри наверняка есть еще. Это куда больше, чем обычно. Что-то их напугало.

Ио кивнула. Он был прав.

– Первый признак неприятностей, – прошептала она.

Эдей показал ей большой палец и забавно присвистнул. Все будет хорошо.

Повернувшись к двери, они одновременно нахмурились. В фойе ждали еще две охранницы с крайне сосредоточенными лицами. Как только ботинки Ио и Эдея застучали по темному деревянному полу, из арочного прохода слева от них раздался голос:

– Сюда, дети мои!

Обменявшись обеспокоенными взглядами, Ио с Эдеем вошли в гостиную с высоким потолком. Вся комната была выдержана в цветах индиго, от стен до ковра и подушек, как будто внутри взорвалась фабрика по производству черничного варенья. В разных углах сидели пять из девяти сестер: на бархатном диване читала газету седовласая женщина; за маленьким письменным столом что-то строчила на листе бумаги пухлая темнокожая дама; в кресле дремала женщина с короткой стрижкой; а на плюшевых подушках перед камином играли в карты две девочки.

Когда Ио и Эдей вошли, сестры подняли на них глаза и застыли, словно кто-то остановил время. У Ио пробежали мурашки.

– А, резчица, – сказала самая младшая.

– Невидимый клинок, – сказала седовласая.

– Жница судеб, – сказала та, что сидела за столом.

Эдей медленно прошел по толстому ковру с куркзским узором, сгорбившись от напряжения.

Ио оценила комнату, пятерых женщин и их нарочитую непринужденность. Совершенно очевидно, что все это спектакль: Ио четко видела в комнате улики. Старшая муза читала газету четырехдневной давности – Ио узнала первую полосу, на которой красовалось лицо комиссара Сен-Ива. Женщина за столом раз за разом обводила одни и те же линии на листе бумаги. На рукавах той, что притворялась спящей, виднелись мокрые следы. А одна из девочек, играющих в карты, держала их рубашкой к себе. Все они явно поспешили занять свои места в этом представлении – но с какой целью?

Ио вспомнила, как на втором этаже шевельнулась занавеска. Как будто их с Эдеем тут ждали… Видимо, все это показное действо должно было ввести их в заблуждение, а может, даже запугать.

Старшая муза выглядела совсем не так, как представляешь себе музу искусства: серая рубашка застегнута до самой шеи, волосы собраны на затылке в аккуратный пучок. Интерьер был безвкусным. На темно-фиолетовом фоне муза выделялась, точно серый гриб в розовых кустах.

Глядя поверх газеты, она произнесла твердым ясным голосом:

– Мы можем вам чем-то помочь?

Ио сказала: