– Наша чума! – раздраженно бросила Клио. – Наша погибель. Поэты неделями писали это стихотворение – и
– Эй! – приказал Эдей с гробовым спокойствием. – Шаг назад.
Клио встала с дивана и подошла к стоящему между двух окон шкафу из красного дерева. Она выдвигала ящики один за другим, доставая из них листы и подбрасывая в воздух. Бумага разлеталась по комнате белым вихрем, как листья во время осенней грозы. Разный почерк, разные чернила, но одни и те же слова: «
– Задай вопрос! – велела Клио, ее глаза горели.
Ио тяжело дышала, от стоявших в глазах слез комната плыла.
– От-откуда ты знаешь, что это про м-меня?
Клио издала резкий смешок. Две юные музы в другом конце гостиной поднялись с пола и исчезли в дверном проеме. Грудь Ио вздымалась и опускалась, быстро и шумно, напоминая паровую машину, и она чувствовала, как у нее внутри, обдавая жаром, сгорало топливо. Девочки вернулись с охапками портретов: больших и маленьких, написанных маслом или углем, на холсте, пергаменте и бумаге, на ткани и дереве.
– Задай вопрос! – взревела Клио.
Но Ио не могла сосредоточиться ни на чем другом: она видела лишь спину Эдея, в которую уперла ладони, шуршащие по всей комнате бумаги и лицо, смотрящее на нее с портретов: густые нахмуренные брови, темные глаза, завязанные сзади желтым шарфом кудри, опущенные уголки губ – на каждом рисунке, каждом наброске, созданном художниками Девяти.
Это было ее собственное лицо. Ее серебряная нить в руке. И за ее спиной мир пожирал огонь.
– Назад, черт побери! – рявкнул Эдей. Прикрывая Ио своим телом, он отступил к двустворчатым дверям.
Охранницы попытались было преградить им путь, но, услышав из гостиной встревоженный писк, кинулись на помощь к музам. Через плечо Эдея, сквозь пелену слез в глазах, Ио мельком увидела Каллиопу, бьющуюся в судорогах на полу, и склонившихся над ней сестер. Затем пальцы Эдея сжали ее ладонь, под ногами захрустел гравий, ворота с визгом распахнулись, не устояв перед силой напарника, – и вокруг загудела улица. Газетчики и туристы семенили за ними по тротуару, заваливая вопросами. Щелкали камеры. Эдей крепче сжал руку Ио и потащил ее по оживленной аллее Модиано, идущей параллельно трамвайной линии, – проезжающие мимо вагоны заглушали все остальные звуки.
Район Творцов лежал у подножия Холма, так что ему тоже досталась частичка его грандиозных видов. От высоких ворот до куполообразного рынка Модиано, где располагались лучшие модные бутики, город растянулся, точно ленивый кот: Минареты Древности торчали вверх, напоминая заостренные ушки, красная трамвайная линия, соединявшая Сити-Плаза с Музеем естественной истории, походила на длинное туловище, а неторопливо вращающаяся карусель района Нового города смахивала на хвост. Близился час заката, и сквозь облака пробивались яркие солнечные лучи, купая Аланте в золоте.
В груди Ио пульсировало напряжение, по венам будто текла кислота. Ей приходилось прилагать немало усилий, чтобы контролировать дыхание.
Поток людей протолкнул их через металлические арки к центру куполообразной рыночной площади, в лабиринт извилистых мощеных улиц, обрамленных сотнями витрин. У этой прогулки не было конкретной цели, но она казалась Ио чем-то приятным, так что она просто продолжала идти.
Эдей то и дело поглядывал на нее и в конце концов сказал:
– Ио, это была уловка. Ложь. Они говорили все это, чтобы заставить тебя плясать под их дудку. Пытались тобой манипулировать.
Ее обманули, сомнений нет. Ее эго в силах стерпеть этот удар. Однако с чем она
– А если не уловка? – сказала она. – Что, если они действительно сделали… пророчество?
Эдей ответил не сразу, и Ио пришлось взглянуть на него. Его челюсти сжались, глаза вновь обратились к толпе позади, изучая лица незнакомцев. Ио так хотелось, чтобы он поспорил с ней, успокоил ее – сделал хоть что-нибудь! Его молчание было невыносимо и разжигало бушующие мысли в ее голове.
