Нити ярче серебра полностью

Ио вдруг пронзило странное острое чувство. Необходимое зло. Она подумала об Аве, утиравшей ее влажные от слез щеки после очередного колкого замечания Таис. «Прости ее, сестра моя, – твердила Ава. – Она целыми днями работает ради нас, неудивительно, что она на взводе». «Ну и что?» – следовало бы спросить Ио. Но тогда она была слишком юной: ей даже в голову не приходило, что Ава могла ошибаться и она не заслуживает гнева Таис. Но теперь Ио знала, как распознать тирана. Таис была как раз из таких. Как и Девять. И Бьянка тоже, какой бы нужной ни считал ее Эдей. Ио больше не будет ни перед кем оправдываться.

– Может, это и необходимо для выживания, – сказала Ио Эдею, – но, по-моему, мириться со злом – все равно что умирать медленной смертью.

Он выпучил глаза и уже открыл рот, чтобы ответить ей, но в этот момент – слава богам – между ними встала особенно крикливая уличная торговка в ярком платке и принялась подсовывать Ио наволочки.

– Только потрогайте их, леди, – говорила она. – Ваши щечки не касались ткани мягче, чем эта.

– Очень мягко, – согласилась Ио, проводя по наволочкам рукой. Ее напряженность и тихая ярость отчасти испарились.

Боги, как она устала. Закипать от злости, проявлять злость было крайне утомительно.

– Спасибо, мэм, – вежливо ответил Эдей. Взглянув через плечо, он положил руку на спину Ио и пробормотал: – Давай-ка выпьем кофе.

Они дошли до прилавков с едой. В нос тут же ударили всевозможные запахи: морепродукты и специи, приторные сладости и салеп[5], сваренный на импровизированном костре. Повсюду стоял гул: продавцы громко зазывали прохожих и торговались, на мостовую сыпался лед, дети предлагали попробовать сыр, фрукты, засахаренные орехи. Они втиснулись в узенький кофейный ларек, где Эдей положил продавцу в ладонь несколько монет и попросил две чашки черного кофе, сваренного по-куркзски. Получив свои напитки, они принялись дуть на них, чтобы те поскорее остыли. Эдей то и дело поглядывал на Ио. Затем на толпу. Опять на нее. Кажется, в его голове зрел какой-то вопрос.

Ио сковал ужас. Что, если он задаст правильный вопрос – тот, которого Ио так боялась и все же столько лет надеялась услышать хоть от кто-то? «С чьей злобой тебе пришлось мириться, Ио?» Могла ли она рассказать правду о своей семье, о Таис?

Но Эдей спросил:

– Ты чувствуешь себя в безопасности, Ио?

В безопасности? Он застал ее врасплох. Во всех воображаемых разговорах с Авой, Розой, Амосом, даже Таис, Ио никогда не представляла, как они спрашивают ее об этом. Безопасность была роскошью, о которой у нее даже не было времени подумать – как о ванне с пеной или о декоративных растениях. Раньше никто этим не интересовался. Лишь Эдей Руна считал, что это важно.

В безопасности ли она?

Тирана ее детства не было рядом уже два года. Она научилась иметь дело с недалекими людьми, которые ненавидели ее и пугали. И все же несколько кинжалов, способных пробить ее броню, еще оставалось. Лежащая на белом ковре женщина, погибшая от ее руки. Пять раздражающих муз, обвиняющих ее в преступлении, которого она еще не совершила. Парень, называющий ее необходимым злом. Она чувствовала вину – за то, что убила Дрину Савву, за то, что не перерезала свою нить судьбы вовремя. За то, что не сказала ему. Это ведь тоже злоупотребление силой. Была ли она жертвой или лишь очередным тираном? Ио не могла принять решение, не могла сделать никакой выбор – и ненавидела себя за это.

Нет, она не в безопасности. От стыда не скрыться.

Но здесь, в тот момент с Эдеем, после этого вопроса, она…

– Я пытаюсь, – честно ответила Ио. И одним глотком осушила стаканчик кофе, обжигающего нутро.

Эдей кивнул – резко и всего один раз.

– Я могу помочь с этим, если хочешь.

– Эм… – Она поперхнулась. – Да, спасибо.

Узел внутри Ио вдруг распутался, и ведущие к нему нити распустились, аккуратные петли, которые она все это время с таким трудом вязала, ослабли. «Мне плевать на Эдея Руну – я буду относиться к нему как к любому другому делу, а потом перережу нить судьбы и покончу с этим…» Петли распускались и распускались, обнажая всю ложь и притворство, которые она плела, защищаясь, пока не осталась лишь одна, последняя, ниточка. Ниточка правды: Эдей ей нравится.

Она сказала:

– Я не такая, как Девять.

– Я знаю, Ио, знаю. Я сморозил глупость, потому что разозлился…

– Нет. Слушай, – слова признания лились из нее потоком. – У меня много силы, которой нет у обычных людей. Я не желала этого – но все же она у меня есть. И я согласна: никто не имеет права оценивать, по назначению ли я ее использую. Вот почему я должна тебе кое-что сказать.

Нас связывает нить судьбы. Ты вправе сам решить, что это означает. Ты можешь уйти, можешь велеть мне перерезать ее – и я это сделаю. Но ты…