Какие уж тут семейные шутки, если от страха горло сводит спазмом. Если кажется, что небо обрушится на землю. Если в ушах звенит мамино «съешьхотябыкусочексъешьсъешьсъешь». А ты сидишь и, содрогаясь, вспоминаешь срыв.
Про то, как она на несколько минут превратилась в троглодита, Вероника никому не рассказала. Во-первых, это было отвратительно и позорно. Во-вторых, про нее могли подумать, что она сумасшедшая, что ее лечить надо. Провалы в памяти, да еще и голоса́ в голове. Никому нельзя такое рассказывать. Никому, кроме Ксюхи.
Оксана появилась в Вероникиной жизни всего несколько недель назад и уже успела стать лучшей подругой. Единственной подругой, если уж говорить честно. Да, и раньше Веронике было кого позвать на день рождения, с кем побродить по ТЦ и обменяться мнениями об учителях. Но разве могла она поделиться с этими людьми переживаниями, разве они поддерживали ее в тяжелые дни, разве чувствовала она в них свое, родное. Нет. И еще раз нет.
А с Оксаной Вероника ощущала родственность душ на интуитивном уровне. Рационального объяснения этому не было. Они ведь с Ксюхой разные, совершенно разные внешне, по воспитанию, по характеру… И интересы у них неодинаковые, и вкусы. Но обе убеждены, что схожи, как сестры. Будто с детства росли вместе. Откуда такая уверенность? Загадка.
Никто и никогда не понимал Веронику так, как Оксана. «Это твое тело, – говорила она. – Тебе дозволено делать с ним то, что ты пожелаешь». Не заламывала рук, как мать. Не выспрашивала назойливо на манер одноклассниц, как идет похудение. Не говорила, подобно Дэну, что Вероника почти совершенна (это «почти» блохой забиралось под воротник и пребольно кусалось). Оксана относилась к Вероникиным загонам так, будто они были в порядке вещей. И не загоны вовсе. Так, особенности, каких у каждого полно. Не акцентировала на них внимания. И Вероника была ей за это благодарна.
Они много гуляли. Ходили по городу до изнеможения. Веронике нравилось: во-первых, они могли всласть наговориться, а во-вторых, ходьба – отличный способ сжечь калории. Правда, после долгих прогулок кружилась голова. И еще Вероника мерзла. Ужасно мерзла. Не помогал толстый свитер под пуховиком, не спасали варежки с мехом. Вероника зябла, хотя и морозов-то еще не было, – зима запаздывала.
А в гости Оксана приходила неохотно. Не то чтобы наотрез отказывалась, но всегда предлагала альтернативу: «Я б погуляла лучше. Весь день чахнешь в четырех стенах, гоу хоть вечерком потопаем». Вероника догадывалась: дело в ножах и десертных вилках. Ксю на них так смотрела, словно это скорпионы, которые вдруг на стол выползли. Почти ничего и не съела в тот единственный раз, когда согласилась остаться на ужин. Еще дело в словах, которыми привыкли жонглировать в Вероникиной семье. «Экзистенциализм», «Феллини», «синтезировать», «квинтэссенция»… И это в бытовом кухонном разговоре.
В общем, гулять так гулять.
Во время прогулок Вероника и Оксана любили играть в правду или действие. В «Я никогда
– Я тайком учу латинский язык. Если я или мама чем-нибудь расстроим папу, он идет жаловаться Биму. Я до смерти боюсь пауков. Мой парень – левша. Я еще ни разу не прогуляла урок. Мой любимый предмет в школе – русский язык. Я слышу, как меня зовут призраки. Я знаю, сколько калорий в мясе голубя. Мой рекорд без пищи – двое суток. Я мечтаю надеть футболку с единорожком, и чтобы его при этом не плющило.
– Про единорожка ты рассказывала. А голубя-то ты сама поймала, что ли? – спросила Оксана.
– Какого голубя?
– Ну, не просто же так ты узнавала, сколько в голубе калорий.
– Да нет, ни один голубь не пострадал, – засмеялась Вероника. – Мне просто было интересно, какое мясо самое низкокалорийное. Ну, я и погуглила. И не голубиное, кстати.
– Понятно. А для чего тебе знать латинский язык?
– Та-да-тааам! Это и была ложь, а ты попалась.
– Оу! А я думала: ложь – это про призраков. Какие еще призраки?
– Оксан, обещай, что не будешь смеяться.
Ксюха кивнула. И лицо у нее при этом было серьезное-пресерьезное.
– Я слышу голоса. Они зовут меня по имени. Свистящим шепотом зовут. Страшным потусторонним шепотом.
Вероника выпалила все это на одном дыхании. Выдохнула из себя. Выпустила. Вылила. И ни на секунду не отвела глаз от Оксаниного лица, боясь пропустить… Она и сама не знала, что она боялась пропустить. Полуулыбку? Мелькнувший в глазах испуг? Скептическую гримасу?
А Оксана просто внимательно выслушала. Как всегда, не выражая недоверия, не осуждая, не насмехаясь.
– А когда ты их слышишь? – спросила она. – Когда одна?
– Да. Когда со мной никого. Это пугает до чертиков, – ответила Вероника, а потом прибавила едва слышно: – Ксю, я чокнутая? Да? С ума схожу? Я читала: шизики голоса слышат.
Оксана задрала лицо в серое декабрьское небо и немного помолчала. Потом посмотрела Веронике в глаза и сказала:
