– В смысле – провериться? – не поняла Вероника.
– Ну, к психологу сходить или, может, даже к психиатру. Эти твои призраки…
– Ты думаешь, я чокнутая? Думаешь, мне мерещится? Голоса настоящие, точно тебе говорю.
– Ага, настоящие голоса настоящих призраков.
Вероника почувствовала себя беспомощной. Совсем маленькой. Беззащитным зернышком, которое кто угодно склевать может. Вспотели ладони. Сердце забилось так громко, что аж в голове зашумело.
– Ты мне не веришь? Мы же хотели поймать того, кто надо мной подшучивает. Помнишь, Макс идею с заброшкой подкинул? К-к-ог-да уже? – Веронике казалось, что во рту у нее не язык, а бесформенный кусок наждачки.
– Ну, если ты действительно этого хочешь, – протянул Дэн с сомнением в голосе, – то мы, конечно, с тобой. Я ведь ради тебя, моя принцесса, на все готов, ты же знаешь.
Отличная погода, лайк. Пока добралась до дома, три раза провалилась по щиколотку в густое серое месиво из снега, льда и грязи. И еще один раз – в лужу по лодыжку. Февраль, ты жжешь.
Хоть и с мокрыми ногами домой заявилась, зато в отличном настроении. С тренировки же. Обожаю усталость, приправленную спокойствием и уверенностью в себе. Идешь, как лев по саванне, и думаешь: «Если поднапрягусь, горы сверну». Пилить на карате через весь город стоит из-за одного этого ощущения. Пусть и кратковременного.
Оно, может, и дольше бы продержалось, если бы дома не оказалось отчима. Если бы он таксовал, к примеру. Ну, или у торговки зависал.
Не успела ботинки снять, как Лёха выплыл в прихожку, почесывая пузо под майкой-алкоголичкой. Глаза мутные, волосы всклокоченные – дрых, не иначе.
– Сгоняй за хлебом, – «поприветствовал» он меня.
Я бы сходила. Мне не трудно. Хотела только носки и джинсы поменять на сухие. Я ж ему так и ответила:
– Угу.
И продолжила раздеваться.
– Я что сказал – хлеб нужен. Совсем офонарела? Крутая, думаешь? Каратистка? Я тебе покажу, как взрослым дерзить. За хлебом дуй, я сказал.
Он схватил меня за шиворот и опять выкинул из квартиры. Моей квартиры.
Это что, становится традицией?
Я даже пикнуть не успела. Растянулась возле лифта, будто коврик.
Как только приподнялась, он в меня ботинками швырнул. Теми самыми, которые я только что сняла. Один мне в бок угодил, а другой – в подбородок. Боли я не почувствовала, если не считать спазма в легких от обиды и ненависти.
Я сидела на бетонном полу лестничной площадки, колотила кулаком в стену и повторяла:
– Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Он уже давно свалил и дверь закрыл, а я все не могла заставить себя заткнуться.
– Ненавижу, ненавижу, ненавижу!
Похоже, я выпустила пар в стену. Вечером рассказывать об этом маме не было никакого желания. Во-первых, я для себя все решила – он от нас съедет. Посинею, выслеживая его с той гиеной, но своего добьюсь. Вылетит и покатится. Во-вторых, услышать снова: «Что ты, Ксюша, он же ж хорошего тебе желает, ты все неправильно поняла, тебе показалось», – нет уж, уво льте.
Ха! Если бы можно было предположить наличие у этого козла души, то я бы сказала, что у него на душе было неспокойно. Точняк. Он даже дома остался на случай, если я маме настучу. Остался, чтобы вовремя повернуть ситуацию в свою пользу. А то, не ровен час, можно, вернувшись ночью, чемоданы на лестничной площадке обнаружить.
Чтоб уж гарантированно момент не упустить, он затеял пиццу готовить. Ну как затеял. Маму попросил сделать. Он, мол, помогать будет. Двух зайцев сразу убил: и к маме подлизался (она ж растаяла сразу: ой-ой, какая идиллия – муженек в трениках рядом сидит и колбасу режет!), и получил возможность на кухне беспалевно ошиваться, чтобы я в его отсутствие свою версию произошедшего маме не изложила.
А я специально на кухне сидела, хоть меня и воротило от одного его вида. Чаек пила. Пять чашек выдула. Пусть подергается.
Впрочем, беспокойство нисколько ему не мешало гнилую сущность демонстрировать. Ему ничто и никогда это делать не мешает.
– В пиццу бы салями попонтовее, – произнес он, с сомнением рассматривая «Бородинский» сервелат.
– Эта колбаса тоже, скажу тебе, не самая дешевая, – ответила мама. – Я даже не сразу решилась ее купить. Вроде оба работаем, и почему денег вечно не хватает, – задумчиво прибавила она.
– Ну еще бы, – ответил Лёха. При этом он не поленился поднять свою мерзкую тушу из-за стола, чтобы пошлепать маму по попе.
Та предпочла сделать вид, что не поняла шутку.
В зубы ему бы за такой юмор. Мол, мама такая толстая, что все деньги проедает.
А может, все дело в том, что кто-то бабки редко в дом приносит. В том, что кто-то их в другом месте тратит. А?
Про принцев Чарльза и Эндрю в одной телепередаче говорилось.
Вообще-то Катя телик практически не смотрела. Бессмысленная трата времени. Что там смотреть-то? Сериалы и безумные ток-шоу? Или, может быть, реалити для розовоочковых дурочек?
