Однажды, когда Вероника вот так резко дернула шеей, случился обморок, – она упала на утоптанный снег тротуара, а потом пришла в себя на руках у незнакомого дядьки – ее, валяющуюся под деревьями, обнаружил усатый прохожий в огромной рыжей шапке. «Несет меня лиса за дальние леса…» – всплыла в голове строчка из детской сказки. Только прохожий не в леса, а в больницу ее уволочь вознамерился. Вероника его едва уболтала:
– Просто поесть с утра не успела. До четырех ночи к контрольной готовилась, проспала, выскочила из дома как ненормальная. Я хорошо себя чувствую, правда-правда – хорошо.
Прохожий спешил на работу. Он еще пару раз повторил про больницу, а потом, успокоенный тем, что Вероника бойко тараторит (умирающие так не тараторят), отправился своей дорогой.
Фу-у-ух…
Если бы Вероника загремела в больницу, узнала бы мама. Страшно подумать, что бы с ней было. Она и так из-за истории с похудением издергалась. И чего волнуется? Будто Вероника маленькая и не понимает, что делает… А еще мама до чертиков боится: вдруг кто-нибудь узнает про то, что дочь себя голодом морит. Ну как же, все ж сразу подумают: «Какая плохая мать! Одна карьера на уме. Целыми днями в институте, где уж тут за кровиночкой уследить». Будто людям больше и думать не о чем, как только о Вероникиной худобе. Просто у мамы пунктик. Она переживает, что недодает Веронике внимания. Ей кажется, что все только об этом и говорят. Она даже, когда на Веронику из-за несъеденного ужина ворчит, голос понижает. А то вдруг соседи услышат.
В общем, нельзя было Веронике в больницу. Никак нельзя.
Хотя посмотреть на то, как Дэн отреагировал бы на такой поворот событий, хотелось. Очень хотелось. Вероника даже помечтала об этом немного на первом уроке: Дэн склоняется над бледной девушкой, ему больно видеть ее на больничной койке, в его прозрачно-голубых с поволокой глазах стоят слезы. А-ля японская дорама. Вероника несколько раз обернулась, чтобы увидеть любимого и лучше представить трогательную сцену.
Любимый решал самостоятельную. Каждый урок алгебры (если по плану не было новой темы) учительница выбирала жертву и вручала ей письменную работу (сложную и заковыристую, как правило). На сей раз жертвой пал Дэн. Не подозревая о том, что в Вероникиных мечтах он нежно гладит ее локоны, разметавшиеся по больничной подушке, он сражался с уравнениями. Уравнения побеждали. Вероника поняла это по сдвинутым бровям, подергиванию идеально прямого маленького носа (прямо как у хорошенькой девушки) и характерному движению руки – парень то и дело сбрасывал со лба длинную прядь, – он всегда так делал, когда что-то выводило его из себя.
У Вероники сжалось сердце, – она почувствовала себя виноватой. Кто-то внутри нее – кто-то чужой и тошнотворно рассудительный – удивленно спросил: «Ну и в чем ты виновата, а?» Только Вероника быстро все странному голосу объяснила: «Когда Дэну плохо – и мне плохо. Я должна ему помочь».
Девушка достала из рюкзака смартфон и набрала под партой сообщение: «Что там у тебя?»
В ответ пришла фотография с уравнениями, – Дэн воспользовался тем, что учительница отвернулась к доске. Вероника оставила задачу, которую разбирал класс, и сосредоточилась на уравнениях. Через десять минут фото с решением перекочевало в телефон Дэна.
И тут все в который раз убедились, что Маргарита Павловна не просто так говорит: «У меня за тридцать лет работы паранормальные способности развились: затылком вижу и спиной чувствую». Развились суперспособности, точно развились. Иначе с чего бы это она на полуслове замолчала, резко развернулась от доски к классу и вперилась взглядом в Дэна. Тот даже не успел притвориться, что смотрит не на дисплей смартфона, а в тетрадь с самостоятельной.
– Я вижу, ты, Евсиков, с работой уже справился, – произнесла Маргарита Павловна. – Вот и славно.
Чеканящим шагом она преодолела расстояние от доски до парты Дэна, забрала тетрадь и вернулась к учительскому столу.
– Я же не сделал еще. И звонка не было. Так нечестно, – канючил Дэн.
Тщетно. Маргарита Павловна продолжила урок, не реагируя на стенания.
Веронику накрыла новая волна вины – куда более высокая, чем первая. С дом. С многоэтажку. Гарантированная двойка, понятно же. Лучше бы Вероника эту двойку получила. Пусть бы ее безупречный дневник утратил безупречность, – все лучше, чем то, что она Дэна подставила.
А Дэн, лапочка, ни словом ее на перемене не упрекнул. Великодушно делал вид, что ничего не произошло. Только Вероника-то не слепая – видела: он раздосадован. Вот и на вопрос, пойдут ли они вечером в кино, как собирались, Дэн ответил:
– Давай в другой раз. Что-то голова сегодня болит.
Но он на Веронику не обижался. Нет. Не избегал и даже сел с ней в столовой за отдельный столик. Тогда-то в отчаянной попытке заставить любимого забыть о досадной неудаче на алгебре Вероника и рассказала ему об утреннем обмороке. Попыталась представить происшествие как прикол: шустрые призраки, нелепое падение, похожий на лису прохожий… Ну смешно же. Только Дэн почему-то нисколечко не развеселился.
– Тебе не кажется, что провериться бы уже пора?
