– Скажите, пожалуйста, сколько времени? – промямлила я.
– Семь девятнадцать, – ответил носатый, взглянув на наручные часы.
– Спасибо, – буркнула я и потянула Веронику за варежку прочь от стоянки.
Ненависть.
Катя долго думала, но так и не смогла вспомнить ни одного случая, когда бы она ненавидела по-настоящему. Чтоб прямо трусило при взгляде на человека. Чтобы несчастий ему желать. Нет, конечно, Кате время от времени встречались препротивные люди. Только те чувства, которые они у нее в душе рождали, на ненависть не тянули. Нет, не тянули, как ни крути. Неприязнь, разочарование, раздражение, презрение – да. Ненависть – нет.
Катя даже расстроилась немного: получается, она на сильные эмоции не способна. Но потом подумала: любит же она Илоночку и Диму. Больше жизни любит. А любовь-то мощнее ненависти. Так?
Все эти мысли не на пустом месте возникли. Они появились из-за Инессы, а точнее, из-за вопроса, который та на днях задала:
«Вик, вот у тебя бывает такое: полцарства бы отдала, чтобы от человека избавиться? Смотришь на него, и аж тошнит от ненависти».
«От кого это ты избавиться хочешь?»
«От отчима. Ты не представляешь, какой он козел».
«Он тебя бьет?» – испугалась Катя.
Испугалась, но еще и удивилась. Если почитаешь блог Инессы, то решишь, что у той благополучная интеллигентная семья. А тут… Надо же.
«Я не хочу об этом. А ты на вопрос не ответила».
А что отвечать-то?
Тогда-то Катя и задумалась о ненависти. Даже соответствующую лекцию психолога в Интернете нашла, – ночью посмотрела, пока Димку с работы ждала. А что еще делать, если никак не уснуть? Странное состояние: вроде устала за день – сил нет; кажется, стоит голову на подушку уронить – в сон провалишься. Ан нет – лежишь и крутишь шарманку, из которой льется мелодия мыслей. Хочешь шарманку в сторону отставить, а не можешь. Как заведенная ручку вращаешь и вращаешь, будто без этой музыки и жизни нет.
Так вот, о лекции. Там говорилось, что гнев и ненависть – здоровая реакция на зло. Что если такая реакция не возникает, то человек остается беззащитным и пропускает зло в себя. А уж во что оно там, внутри, превратится – не угадаешь. Может, депрессией обернется. Может, тревожностью. А то и вовсе процесс саморазрушения запустит.
Катя понимала: психолог из Интернета не пророк непогрешимый. Не исключено, что где-то там, на просторах Сети, другой психолог вещает диаметрально противоположное. Но мысль о здоровой реакции все-таки Катю зацепила! Зацепила и не отпускала.
На следующий день Катя думала об этом все время: и пока с Илоночкой гуляла, и когда готовила обед, и во время уборки. А что, если зло уже внутри?
Катя вспомнила, как воспитательница в детском саду поставила ее в угол за то, что она разбила Вовкину башню из конструктора. А ведь Вовка первый ее домик сломал. Специально сломал – подошел и ногой по нему саданул. Только воспитательница ничего слушать не захотела, наказала их обоих, и все. Да еще и заявила, что Вова мальчик, ему простительно, а вот Кате так поступать – позор и поношение.
– Ты же девочка, ты не должна драться.
– Ты же девочка, ты не должна кричать.
– Ты же девочка, ты должна всегда оставаться мягкой и понимающей.
– А еще девочка, ай-ай-ай!
Сколько раз в жизни она это слышала? Слышала и верила. И загоняла зло внутрь?
А вечером позвонила Вероника. Рассказала жуткую историю своей подруги: ее отчим бьет, унижает и не позволяет общаться с бабушкой со стороны отца.
У Кати ёкнуло сердце, и она спросила, не Инессой ли зовут подругу. Бред, конечно, не бывает таких совпадений, речь о совсем другой девочке – Оксане.
А Вероника, оказывается, с родителями повздорила и не хочет их ни о чем сейчас просить. А подруга очень по бабушке скучает, давно с ней не виделась (два часа на электричке – после школы, получается, с ночевкой, иначе никак). В общем, прикрыть подругу нужно. Катю просят сыграть роль Вероникиной мамы и поговорить по телефону с матерью подруги. Мол, Оксана у них переночует, все в порядке.
Позвони Вероника неделю назад, Катя ни за что бы не согласилась. Сказала бы: обманывать родителей незнакомой девочки – дно. Она и теперь так думала, но… Вдруг она лишает Оксану последнего шанса бороться. Злу противостоять. Себя отстаивать.
Веронике Катя ничего определенного не сказала. Обещала подумать. К счастью, мать той девочки так и не позвонила. К счастью – потому что Катя не могла решить. Не знала, как поступить. Терзалась сомнениями. Да так к окончательному выводу и не пришла.
А из шарманки лилась мелодия. Все громче и громче. Аж в ушах звенело.
Привидения потеряли совесть. Повадились почти каждый день тревожить Веронику по дороге в школу, – в сырой утренней тьме их завывание и свистящий шепот пугали до дрожи. Призраки то подкарауливали ее во дворе, то шипели прямо на ухо, когда она проходила по аллее в Школьном переулке. Вероника даже будто бы видела их боковым зрением: тени, движения, силуэты. Она резко поворачивала голову и… ничего странного и необычного не замечала, – здо́рово они умеют прятаться, эти привидения.
