– Я боюсь, – призналась она. – Не хочу туда идти.
– И правда ерунда какая-то, – поддержала ее Оксана. – Пойдемте отсюда.
– Как это пойдемте отсюда?! – возмутился Дэн, схватил Веронику за плечи и зашипел ей прямо в лицо: – Ты сначала достаешь всех: ай, привидения, ай, спасите! А когда тебе хотят помочь, начинаются капризы: это не по мне, это мне не подходит.
Вероника сжалась, скукожилась. Поняла: Дэн по-настоящему завелся. Его глаза потемнели, а правое веко начало едва заметно подрагивать. Вероника знала, чем это обычно оборачивается. Тотальным игнором. На много-много дней. Она его разозлила. Ее вина. Точно ее – даже глубоко копать не нужно.
– Хорошо, я пойду.
– Если ты не хочешь, ты и не должна, – почему-то очень зло произнесла Ксюха.
«И ее тоже достала. Они все тащились из-за меня через весь город. А я теперь отказываюсь идти. Имеют право злиться».
Вероника сделала несколько неуверенных шагов по направлению к облезлому трехэтажному зданию.
– Давай уже, – бубнил ей вслед Макс. – Там позади дома подъезды. Заходи в первый, мы следом.
Вероника зашла за угол сталинки и оказалась в небольшом дворе, окруженном низкими разномастными постройками.
«Надо же, деревянные сараи, прямо осколки старины глубокой, – подумала она. – Как это Макс не отправил меня искать в них привидений. Классика жанра: лунный свет проникает сквозь щели между досками, с потолка свисает петля… Что за чушь лезет в голову. Сейчас из-за угла выйдут ребята и начнут наезжать, что я все еще тут ошиваюсь. А тот, кто меня внутри поджидает, услышит голоса и скроется. Дэн мне этого не простит».
Вероника решительно направилась к подъезду и почти сразу же споткнулась об обломок кирпича. Чуть не упала, зато нашла, чем подпереть дверь – чтобы открытой оставалась.
И почему она думала, что внутри – чернильная темнота? Окна без занавесок, дверные проемы без дверей. Нет, кое-где двери все-таки остались – самые затрапезные, на которые никто не позарился, но в любом случае – распахнутые. Ничто не мешало свету уличных фонарей проникать в дом. Заглядывать на лестницу, забираться в квартиры. Он позволял видеть очертания помещений и рухляди, встречавшейся то тут, то там. Брошенный комод на первом этаже, стол на трех ножках из квартиры на втором этаже, куча досок и мусора на одной из лестничных площадок.
Разглядеть детали помогал фонарик. Славик привез два фонарика – один дали Веронике. Было решено, что другой получит Ксюха – на всякий случай (включать его не собирались, чтобы себя не выдать).
При свете фонарика Вероника рассмотрела надписи на стенах, окурки и осколки стекла на полу, обрывки проводов на стенах. И мусор, всюду мусор. Везде одно и то же. В комнатах, на лестнице, в коридорах. Осколки-надписи-мусор-осколки-надписи-мусор. Когда дошла до третьего этажа, ей уже казалось, будто она бродит тут вечность, будто лестнице и конца не будет. Осколки-надписи-мусор-осколки-надписи-мусор. Словно Вероника в петле времени застряла.
А ведь когда-то все эти квартиры были разными: в каких-то жили семьи с детьми, в других – старички, нелюдимые одиночки, влюбленные парочки, бог знает кто еще. Комнаты походили на хозяев, сверкали чистотой, пугали беспорядком, удивляли обилием безделушек или, наоборот, безликим минимализмом. А теперь помещения практически не отличались друг от друга.
Вероника забыла, зачем пришла сюда. Просто стояла у окна в одной из квартир и пыталась представить: неужели и после нее когда-нибудь не останется следов. Никаких. Нигде. Вообще. Это же страшно – даже страшнее, чем бродить по безликим, заброшенным комнатам.
«Да нет здесь никого, – вернулась она наконец в реальность. – Кто захочет тащиться в эту дыру всего лишь затем, чтобы меня напугать. Бред. И вообще, может, зов привидений мне и вправду мерещится? А вдруг Дэн дело говорит, и мне пора к психиатру. – Веронику передернуло. – Ребята, наверное, уже в доме. Нужно их позвать и уходить. И больше никому про призраков не рассказывать. Никогда».
Стенания раздались аккурат в тот момент, когда она отвернулась от окна. Совсем рядом раздались. Веронике даже привиделось, что кто-то подошел к ней вплотную и провыл прямо в ухо:
– Ве-ро-ни-ка! Ве-ро-ни-ка!
И скрежет. Будто железная дверь в подземелье закрывается.
Скрежет ударил по нервам, как ток по влажной коже. Вероника на миг обезумела и вскочила на подоконник. Удар плечом по раме. Посыпалось стекло. Рама истошно взвизгнула, но устояла. Удариться об нее еще раз Вероника не успела.
Я с самого начала была против. От этой идеи за версту подставой несло. Ну какой из Вероники сталкер. Камон.
Нужно было настоять. Проявить твердость. Остановить ее. Объяснить уже наконец, что Дэн – урод.
А давай, Оксаночка, смотреть правде в глаза. Ты этого не сделала, потому что думала не о ней, а о себе. Знала: будешь поливать грязью Дэна, оттолкнешь Веронику. И ты предпочла оставаться для нее хорошей. Испугалась конфликта. Не захотела рисковать комфортненькой дружбой.
А если бы…
