Повезло, что успела. В секунду комнату пересекла и стянула ее с подоконника. А могла ведь и не успеть.
А потом наступила расплата. Теперь знаю: если ты не сделала то, что должна была сделать, а вместо этого торговалась с судьбой, то судьба с тебя потом двойную цену возьмет. Боялась рассориться с Вероникой, если скажешь ей правду о Дэне? Так вот, обойтись словами уже не получится…
И снова пришлось нарушить данное тренеру обещание. Или нет? Он говорил – за исключением случаев самообороны и защиты слабых. Это была защита слабых. Ведь так? Иначе Дэн бы продолжил ее гнобить под тем соусом, что… как он там оправдывался: «Шутка же просто, разве не прикольно?»
Прикольно, да. Обхохочешься.
Я ж видела: он упырь. И все равно, когда Славка достал из-за батареи смартфон, я не верила, что все это – Дэн. Надеялась: кто-то другой, не Дэн. Дэн не мог. Она ж его девушка. Он же видел, как ей плохо. Но Славик открыл в найденном смартфоне журнал вызовов и позвонил абоненту, который значился в списке последним. И заиграла музыка. У Дэна в кармане заиграла.
И я опять поступила не по-спортивному.
Дэн верещал, что я дура, шуток не понимаю и еще что-то про руку. Мол, я ему руку сломала.
А я на Веронику посмотрела. У нее такое странное выражение лица было, будто она сейчас снова попытается оконную раму выбить. Лучше б уж заплакала, чем вот так. Как раненая галка. В глазах ничего, кроме боли.
Я отпустила урода, подошла к ней, взяла за руку и увела. Она не сопротивлялась. Не знаю, что бы я делала, если бы она стала вырываться. Волоком бы ее потащила? Наверное, потащила бы.
Мы спустились по лестнице, вышли из заброшки и зашагали к остановке. Почти сразу нас догнал Славка.
Оказывается, он специальный скрипт на смартфон скачал – программу такую, которая гаджеты найти помогает. Поэтому-то он и попросил нас всех выйти из той квартиры на пару минут, – чтобы наши мобильники не мешали поиску. А потом уже, когда мы вернулись, он вытащил из-за батареи смартфон, на который совсем недавно звонил Дэн. Звонил, чтобы в квартире раздалось завывание – им же самим записанные звуки. Записанные и на звонок поставленные.
Урод.
И главное – он же при нас звонил. Доставал смартфон и звонил. И я видела, как он это делает. Видела там, на лестнице. Если бы я знала тогда, зачем он пальцы поганые в экран тычет, я бы…
Стоп. Не хочу больше о нем думать. И Вероника тоже не должна. Стоило с ней об этом поговорить, но… Я знала, что ей погано первое время будет, поэтому не стала ее трогать – не решилась случившееся с ней обсуждать. Да она и не рвалась поговорить. Шла и молчала.
Мы со Славкой проводили ее до дома. Я сказала:
– Ты держись. Он тебя не стоит, ты ж понимаешь.
Вероника кивнула и нырнула в подъезд, а мы пошли по домам.
Я позвонила ей на следующий день. Вероника не ответила и потом не перезвонила, и я поняла: она перебаливает. Как пересаженное в жаркую погоду растение. Ну, все же знают, как это бывает, когда не хочешь никого видеть, не хочешь ни с кем говорить. И я решила дать ей время. Оставить ее в покое. Была уверена: рано или поздно Вероника придет в себя, и все у нас будет, как раньше.
Я не должна была оставлять ее надолго одну. Мой косяк. Но как-то все завертелось…
Мать с отчимом будто с цепи сорвались: если бы не тренировки, я от вечного ора, который у нас в квартире стоял, двинулась бы, наверное. Не знаю, кого из них весеннее обострение накрыло (обоих?). Они постоянно выясняли отношения. Утром, вечером, ночью – беспрерывно. А когда им на глаза попадалась я, то они переключались на меня – начинали уму-разуму учить. На повышенных тонах, само собой. Если ж нормальным голосом говорить, я не слышу, ага.
Жизнь превратилась в один непрекращающийся скандал.
Единственное, что меня грело, – надежда положить этому дурдому конец. Я каждый вечер дежурила у лавки «Тропой здоровья», пытаясь подловить отчима. Нет, не у самой лавки, конечно. Неподалеку ошивалась – так, чтобы вход в поле зрения держать.
Март выдался адовым. Такая погода хуже всего. Смотришь на градусник: минус два. Йоу, весна практически. А потом ошметки мокрого снега бьют тебя по лицу, и ветер продувает до самой печени. И ноги намочишь обязательно, потому что кругом – жижа. Но у меня ж спортивный характер (да?) – я и не подумала сдаться. Каждый день в тот двор таскалась. Как на работу.
Ему везло. Я даже школу несколько раз прогуливала – думала, может, он к этой Маргарите в первой половине дня таскается. И ничего. Никаких признаков Лёхи.
Мне тот двор в конце концов родным стал. Я местных кошек в лицо (или как нужно сказать? В морду?) узнавать начала. Каждый люк, каждый куст, каждую лавочку в окрестностях изучила. Да что там, могла бы без запинки перечислить, какого цвета занавески на первых этажах всех хрущевок во дворе. А толку? Я стала подозревать, что отчим все-таки по ночам с лавочницей встречается, а днем и вправду таксует. А тот раз, когда Вероника его засекла, был исключением, случайностью. Но с другой стороны, случайность могла и повториться. Разве нет? Поэтому я не сдавалась.
